"
"Аришка уж собралась дать укорот шельмецу, рот открыла, а тут Житяниха:
— Боярич, как же хорошо ты смеешься, радостно так, сердечно. Я вон напрошусь и к твоей невесте стеречь, когда время придет. Что ты, Демьян Акимыч, живот надорвал нето? Затих чегой-то…
Дёмкину улыбку, как ветром сдуло.
— Дёма, ты никак женишься? — Аришка и сердиться перестала. — Кто же счастливица?
А вот тут хмыкнул Шумской, да не абы как, а еще поехиднее, чем Дёмка.
— А его боярин Аким отправляет за невесту хлестаться. Род-то богатейший и старейший. Буйносовы. Они в женихах, как в сору роются.
Теперь уж пора пришла смеяться всем, окромя бедолаги Дёмки. Та еще радость — невесту стяжать. Добыча-то ценная, но ить позорище, как есть позорище!
— Отлезь.
— Да чего мне к тебе лезть-то? Вон пусть невеста к тебе липнет, Любовь Саввишна.
Посмеялись еще немного, да и пошли кто куда. Дёмка к каурому своему — конь-то, чай, обидных слов не наговорит. Арина двинулась бездумно в сторону сараек, в надежде, что Шумской пойдет следом.
— Ариша, все ли у тебя ладно? Не видел давно. — Голос Шумского дрогнул нежно, на него такой же дрожью отозвалось Аринкино сердечко.
— Все ладно, люб… Андрей. Спасибо тебе за подарки и сласти. — Дня не проходило, чтобы из Савиново не приезжал измученный гонец с гостинцами для рыжей. — Устал ты… Вижу, ведь.
Остановилась, обернулась, чтобы на Андрея посмотреть. Тут же услыхала кашель мамки — мол, отодвинься, бесстыжая.
— Страда удалась, Арина. Урожай собрали щедрый.
Аринка по глазам боярина видела, что говорить он хотел совсем не о том. А уж если по совести, то ему не до разговоров было. Рыжая видела горячий взгляд, отвечала трепетом. С того Шумской грозно поглядывал на Житяниху, а та вроде как не замечала.
Ай, нет, заметила!
— Боярышня, ты побудь тут минуточку малую, мне отойти надоть. Я скоро обернусь, ты стой на месте-то, — мамка пожалела рыжую, глаз ее печальных не снесла, да и сделала малый подарок для молодых.
За минутку-то что они успеют? Греха большого не выйдет.
— Арина, что за казнь такая? — целовал так, что Аринка едва на ногах держалась, а и рада была, дурёха.
Отвечала на поцелуи сладкие, обнимала жарко.
— Последняя седмица, золотая… А покажется годом… — Шумской сердился, но и горел, как в пламени, и Аринка вслед за ним.
Андрей дурной сделался, дернул вверх подол Аришкиного летника, к стенке крепко тиснул, а тут голос мамки!
— Аринушка, иду я.
