Я тебе не ровня

От автора:

Запона — девичья холщевая одежда из прямоугольного отреза ткани, сложенного пополам и имевшего на сгибе отверстие для головы. Надевалась поверх рубахи.

Переметно — здесь и далее по тексту будут встречаться простонародные выражения. Давать ремарки не стану, предполагая, что читатель прекрасно понимает смысл вышедших из употребления слов.

Шушпан — холщовый кафтан, с красною оторочкой, обшивкою, иногда вышитый гарусом.

Большуха — старшая женщина в доме, хозяйка. В данном случае — жена хозяина.

Тать — вор, похититель, мошенник, грабитель.

Глава 2

— Мишка, а и постарел ты. Вон уж глаз под морщинами не видать. Сивый весь стал, аки наш поп местный, — Фрол Кузьмич потчевал друга старого пивом после баньки. — Сколь же ты по свету шастал, чёрт ученый? И ведь сберёг Аришку-то.

— Фролушка, видно доля моя такая неприкаянная. Одна радость девчушка эта рыжая. А ведь похожа она на Еленку, как две капли воды. Утром сам увидишь, — дед Миша устал, пил пиво, развалясь на лавке.

— Говорил тебе еще пять годков тому езжайте ко мне, сберегу вас обоих! Чего упирался, хрыч? — ворчал воевода.

— Вот был ты дубиной, дубиной и остался, Фрол. Сам знаешь, нельзя было. Да и сейчас опасно. Только вот старый я стал. Боюсь, отдам концы, а Аришка-то одна будет бедовать.

Воевода на эти слова старого друга кивнул, и брови насупил.

— Не боись, Михайла. Уберегу. Я и сам уже сивоусый, но разве Аришу брошу? И тебя, хрыч, жалко.

Разговор шел непонятный, но тревожный.

Дед Михаил кивнул, а воевода нахмурился. Замолкли оба, понимая про себя каждый свое. В тот момент дверь в большую гридницу отворилась, и вошел воин редкой стати в дорогом одеянии.

Косая сажень в плечах, глазами и волосами черен. А бороды и усов нет! Лик смуглый, спокойный, отчужденный вроде как, но по всему видно — к такому просто не подойдешь, вопроса не задашь. Бо ярый!*

Воин обмахнул себя крестным знамением, глядя на богатую икону в красном углу, и высказал.

— Здрав будь, Фрол Кузьмич, — деду Михаилу кивок.

— И ты здрав будь, Андрей, — воевода посерьезнел, видно, что непростой гость пожаловал. — Вот, Михал Афанасьич, спаситель твой, боярин Шумской.

Дед Михаил узнал воина, что спас обоз на лесной дороге, а потому еще раз попытался сказать спасибо:

— Благодарствуй, боярин, за спасение.

Коли не ты, я и внучка моя уж и не дышали бы.

Парень снова кивнул без слов, только взглянул черно. Дед Михаил слегка сжался: бывает же такой взгляд! Вроде спокойный, но уж дюже муторный. Равнодушный. Будто в глаза Моране* смотришь. Еще и шрам от правой брови по виску вверх — страшный. Оттого кажется, что боярин и не человек вовсе, а демон в обличии: так бровь изгибается бесовски.