Мирон открывает глаза, поднимается на кровати и испуганно смотрит.
— Ты ездила к нему в тюрьму?
— Он не сидит. Я забрала заявление. Уже давно.
— Ты больная…То есть…
— Я поняла, — смеюсь, толкаю его на подушки и седлаю сверху. – Но послушай… Он просто… Нет ты послушай. Он не плохой. Он ведь столько для нас сделал! И меня берег в детском доме. И мать нашел, и Дашу спас, и Марка. А тебя сколько раз от тюрьмы спасал?
— Тебя трахал…
— Трахаешь меня ты, а он так, дурью больше маялся… Мирон, он не заслуживает сидеть в тюрьме, только потому что я не люблю его. Мне кажется любой мог бы слететь с катушек, вложив столько сил в человека, но не получив взаимности в ответ.
Мирон отталкивает меня, так что я падаю на кровать и чуть пружиню, а сам идет к окну и долго-долго курит, пока я любуюсь его задницей. Надо у него наши фотографии спросить, он наверняка их припрятал.
— Я убить тебя хотел. – слышу вдруг и вздрагиваю. — Помнишь обрыв? Убить хотел, просто потому что ты не моя. Но я бы никогда не поднял не тебя руку. Бля, Саш. Ты свое лицо тогда видела? Оно же в мясо было… И ты так просто его простила?
Я же не дура, помню все. Но ведь зажило все, даже шрамов не осталось.
— Наше отношение к людям — это сумма его поступков по отношению к нам.
— Вот ты завернула, — усмехается Мирон и поворачивает лицо ко мне. – Типа его хорошие перекрывают плохие?
— Конечно! Так же, как и твои хорошие перекрыли плохой. И себя я тоже простила, ведь у меня тоже были плохие поступки, но я все равно старалась быть честной.
Мирон докуривает сигарету, тушит в пепельнице и идет ко мне. Голый, никого не стесняющийся, идеальный. Мой. Сейчас он конечно думает, что я просто дурочка, что верю в лучшее в людях, но нельзя вечно держать на всех обиду, потому что порой свои поступки гораздо хуже. И гордость одна из причин.
Мирон тянет меня к себе, целует жадно, немного грубо.
— Ты просто святая порой. Давай тебя немного опорочим?
— Хочешь сделать меня грязной? — раздвигаю я ноги, чувствуя, как похоть толчками возвращается в тело, стекая по нему к конкретной точке. Туда, где скоро окажется такой твердый, покачивающийся предмет. Как он вообще помещается во мне, загадка.
— Хочу тебя сзади, — разворачивает меня Мирон и ставит на колени, смачно шлепнув по заднице. Тут же прижимается губами к месту удара, скользит языком по коже, смачивая слюной и без того влажное место.
Слышу шум фольги и все тело застывает в ожидании. Мирон врывается, как завоеватели врывались в новые земли и просто таранит снова и снова, не давая вдохнуть. Не давая подумать. Так долго, так грубо, до смачных шлепков, пока меня не стягивает ощущения, которые как пред оргазмом никак не назовешь.
