Я не была уверена точно, но все же, звук шел откуда-то… не так и далеко? А потом мне показалось, что он чем-то перемежается, словно какой-то речью… Речью? Неужели люди? Казалось бы, нужно бежать с распростертыми объятиями, но я не спешила.
Стараясь ступать как можно тише, я шла на далекий звук. Да, в лесу все могло искажаться, приходилось смотреть, куда я иду и на что наступаю, потому что испортить все неловким движением проще простого. И без того удача, мне повезло, что я нарвалась на людей. Хотя, может, это и не из гарнизона, а те же крестьяне-конкуренты собирают дерьмо мумминов или за местными грибами пошли. Но очень скоро я разобрала вскрик — не то что кто-то кричал, просто высказался громко, и поняла, что голос — женский.
Твою дивизию! Я остановилась, почему-то я считала, что за мной чуть ли не сам маршал явится. А тут голос в общем-то незнакомый. Что это меняет? Да ничего. В одном я могла быть уверена — иду я верно.
Потом под моей ногой все-таки хрустнула ветка, все затихло, и наступила жуть. Темно, светило сныкалось в облака, тишина как в могиле и я посреди леса, словно охотник за привидениями. Ну или за морлоками, что так-то одно и то же, и еще за теми, кто — а кто что? Свистит, топочет, занимается непонятно чем, непонятно где? Неважно, я это выясню.
Сама над собой подхихикивая, что Шерлок Холмс из меня плоховат, да и на Ватсона я тоже не тяну, чтобы гоняться за преступниками по болотам, я осторожно начала пробираться через валежник. Где-то метрах в двух ветки сами собой разошлись, показалась чья-то спина, а быть может, и лапа, и я замерла, потому что другого выхода не было. Некто, ворча, вылезал из кучи веток, а я притворилась джедаем и все посылала ментальный сигнал: «Меня здесь нет и я ничем не пахну». Не пахну я, господи! Ничем я не пахну, только не говори мне, что это твой нос! Если это носопырка такая, то зубы точно в половину моей руки, я не хочу умирать так рано, спасите, мамочки, ты еще кто?
На меня смотрела в упор длинная волосатая харя. Прямо над носом размером с мою голову торчали два полуприкрытых глаза, из-под носа высунулся красный длинный язык и медленно потянулся в мою сторону. Глаза открылись, явив мне жуткие желтые радужки, а потом приоткрылась пасть и я узрела годные такие бивни. Звездный свет посеребрил эти самые бивни до состояния «безвкусные украшения на стену». Кончик языка замер едва ли в метре от меня, затем харя перекосилась, даже опечалилась, я бы сказала. Ну если можно сказать так о твари, что она брезгливо сморщилась, то да, она брезгливо сморщилась, поплевала в мою сторону и, показав мне на этот раз спину и зад размером с хорошего такого слона, испарилась. Мне показалось, что тварь даже нецензурно ругалась, и вообще вид у нее был как у гостя пятизвездочного отеля, который случайно лег на клопа.
