— Кому поверят, девочка?

— Да что с тобой не так, Арик? — Переборов страх, я всё же пытаюсь оттолкнуть от себя Турчина, да только силы неравны! Мои удары для него — как комариные укусы, назойливые, но бесполезные.

— Ты же был нормальным! — отчаянно шепчу, окончательно загнанная в угол.

— А говоришь, что ничего не помнишь! — Склонив голову набок, Турчин проводит ладонью по моей щеке.

— Ну же, Тася, что ещё ты мне расскажешь?

— Это из-за меня ты не попал на игру. Прости!

— На игру? — хмурится Ар. — Да и чёрт с ней! Что было потом?"

"—Я не помню! Ничего больше не помню! Но что бы там ни случилось, это всё было давно! И я, и Гера — мы сполна рассчитались за свои ошибки! Хватит, Ар, остановись! Нельзя всю жизнь ненавидеть! Оглянись! Ты красивый, здоровый, успешный! Какого чёрта ты пристал к Савицкому?!

— Заступаешься за него? — Физиономия Турчина кривится в гримасе отвращения. — Ну и дура же ты, Тася!

— Пусть так! Но Гера в отличие от тебя не сделал мне ничего плохого!

— Ты в этом уверена? — Арик грубо проводит пальцем вдоль моего шрама на щеке.

— Да! — отвечаю не колеблясь.

— Зря! — Турчин снова начинает хохотать, правда, в его смехе совсем не остаётся места для веселья.

— Хватит, Ар! — прошу, задыхаясь от его близости. — Я устала от твоих нападок!

— Мне осточертело твоё враньё! — обжигает он меня дыханием, переставая ржать. — И ничего! Как видишь, живой!

— Выпусти меня! — Морщусь от неприятия чужих прикосновений, чужого запаха, чужого тепла.

— Ключ всё там же! — издевается Турчин. — Или ты смелая только в своей лжи?

— Ненавижу тебя, Ар! — Пересилив себя, скольжу ладонью по каменному прессу парня и пытаюсь нащупать ключи. Слёзы отвращения стекают по щекам, солёными ручейками упираясь в напряжённые пальцы Турчина на моём лице.

Хорошо, что ключи мне удаётся отыскать весьма быстро.

— Ненавижу! — Бренча находкой, до крови кусаю губы.

— Вспомни, что в тот вечер произошло на пирсе! Вспомни! — повторяет, как молитву, Арик, в сотый касаясь едва заметного шрама, и наконец отходит, позволяя вдохнуть полной грудью.

Ловлю момент и, сжимая в руках спасительные железяки, бегу к двери. Судорожно подбираю к замочной скважине нужный ключ и несказанно радуюсь, когда замок поддаётся. Не разбирая направления, бегу прочь как можно скорее, но слова Турчина снежной лавиной бьют в спину:

— Вспомни, Тася! А потом приходи — ещё раз расскажешь мне о своей ненависти!

* * *— Дурацкий Ар! — кричу, стоя у самой кромки воды, но мой осипший от слёз голос тонет в беспрестанном оре озёрных чаек.