Даже палач Воробьев позволил себе усмехнуться уголками губ.

Тут зазвонил чей-то мобильный. Директор залез в карман пиджака, вытащил трубку, глянул на определитель и коротко ответил:

– Слушаю!

В телефоне разразились короткой тирадой. О чем шла речь, я не разобрала. Седой карлик буркнул в ответ:

– Вот и хорошо, – спрятал трубку и царственно махнул в сторону Маши: – Развяжите ее!

Палач сдернул пластырь с ее рта, потом развязал веревку, стягивающую руки. Когда не стало пут, вытягивающих ее в струнку, моя подружка кулем повалилась на пол и разрыдалась в голос, закрыв лицо руками.

– Ну, хватит тут! – раздраженно прикрикнул на нее директор.

Машка немедленно послушалась, и ее рыдания стали беззвучными, только плечи сотрясались.

– Вы можете быть свободными, – обратился он к нам обеим, потом бросил палачу: – Выдай этой, – брезгливый жест в сторону Машки, – ее вещички и мобильник. А ты, – его властный взгляд уперся в меня, – живи молча, поняла? Я надеюсь, ты хорошо запомнила сегодняшний урок: на свете есть вещи пострашнее смерти, – произнес он со значением. Потом махнул палачу: – Давай, проводи их!

На окаменелом лице Воробьева мелькнуло разочарование. Он походил на ребенка, которому к обеду пообещали пирожное – да не дали.

– Вставай, – легонько пнул он ногой Марию.

Та не заставила себя упрашивать, перестала рыдать, подскочила. Палач вручил ей мобильник и портмоне.

Я бросилась к выходу. Я слышала, как за мной по ступенькам поспешает Машка и топает Воробьев. Мной овладела эйфория: то ли я заразилась ею от довольного всем на свете главаря, или, скорее, радость охватила меня оттого, что еще час назад я ожидала боли и неминуемой смерти – а теперь меня отпустили на все четыре стороны, живую и невредимую. Только одна мысль смутно тревожила меня... Слова, сказанные карликом-главарем... Что-то, изреченное им со значением, с двойным дном...

Палач вывел нас из здания в темень.

– Валите, козы, – равнодушно молвил он.

«Как там сказал седой карлик? – все продолжала думать я. – Бывают вещи пострашнее смерти?»

В тот момент, когда он изрек эту истину, я решила, что он имеет в виду ситуацию, которую едва мне не продемонстрировал: гибель подруги на моих глазах – и по моей вине. Но теперь... Теперь... До меня стало доходить, и внутри заледенело... Тот короткий разговор директора по мобильному телефону... Ему явно рапортовали о каком-то успехе... Нет, не может быть!.. От страшной догадки у меня подкосились ноги. Меня затрясло – и совсем не оттого, что я стояла на ветру в одном халатике на голое тело.

– Дай мне свой мобильник, – сорвавшимся голосом прошептала я Маше.

Но телефон зазвонил в ее руке сам. Моя подруга посмотрела на дисплей и молвила с удивлением:

– Твоя мама.

Я выхватила у нее трубку.