Мы с Машкой переглянулись, синхронно закатывая глаза.
Нет, всерьез они никогда не дрались. Никогда до первой крови. Просто маленький приветственный ритуал, прощупывание границ.
Мальчики!
Все это продлилось недолго — спустя пару минут Завадич с Сысоевым уже вставали с земли и пожимали друг другу руку.
— Так вот, — сказал Филипп, отряхиваясь. — Этот «Шестисотый Мерс», Pullman, модель 72-го года, отреставрированный, классика. На таких ездили Леннон, Хо Ши Мин, Брежнев… Ну и ты.
Он перегнулся через, вытаскивая ключи и швырнул их в руки застывшего в восхищении Даниила.
Чтоб и оценил, и восхитился, и водил с удовольствием.
Только мне не дает водить, что я хочу!
— Охрене-е-е-е-еть… — протянул Сысоев, осматривая полированный бок машины цвета графита. — Не, хорошо, что я тебя не убил, Завадич.
Забравший у меня бокал шампанского Филипп подавился глотком и закашлялся.
Сысоев обернулся к нему, широко улыбаясь.
— Отец у меня любит, когда жопу лижут, а я ненавижу. Вот ты — единственный мой друг, который и по морде может съездить и такую охуенную тачку подогнать!
— Звучит как тост… — пробормотал Филипп, поднимая бокал.
"Все остальные собравшиеся принялись чокаться шампанским и облепили «Мерс», разглядывая шикарный раритет.
— А! — вдруг вспомнил Сысоев. — Мы чего тебя ждали-то! Щас будет торт! Маш?
Машка кивнула ему, махнула кому-то за домом, и на подъездной лужайке загремела музыка. Сначала «Happy Birthday», потом «Пусть бегут неуклюже», потом «Чай вдвоем»… Потому что торт был — огромный! Гигантский просто торт.
Наконец торт остановился напротив Сысоева, музыка стихла, зато вспыхнули фейерверки фонтаны, установленные по четырем углам платформы и под торжественный звук фанфар…
Из торта выпрыгнула абсолютно голая рыжая девчонка!
Я ее мгновенно узнала — все-таки «работали» вместе, хоть и недолго.
И поняла, что сюрприз с тортом готовила Машка.
Гости заорали, засвистели, захлопали в ладоши приветствуя то, как рыжуля, вся измазанная кремом, танцевала среди искр фейерверков и остатков торта.
И только именинник хмурился.
— Вы чё думаете — я это буду жрать после того, как в нем шлюха побывала? — спросил он громко, когда наконец догорели огни и умолкла музыка.
Повар в высоком белом колпаке, протягивающий ему огромный нож, побледнел не хуже своей униформы.
