Боб Мартин, надменный красавец, вызывал у девчонок нешуточные страсти: многие бегали за ним, некоторые даже грозили самоубийством; мальчики относились к нему со смешанным чувством страха и обожания — восхищались его подвигами, смеялись грубым шуткам, но держались на почтительном расстоянии, поскольку Боб под настроение мог любого свалить одним пальцем. Популярность Индианы не уступала славе капитана футбольной команды: лицо ангела, тело созревшей девушки, подкупающая манера идти по жизни с сердцем на ладони. Она была образцом невинности, его окружал демонический ореол. То, что они друг в друга влюбятся, казалось неизбежным; но если бы кто-то напророчил, что девушка окажет на парня благотворное влияние, он сел бы в лужу: все произошло ровно наоборот — Боб остался тем же грубияном, а Индиана пропала в любви, спиртном и марихуане.

Вскоре Блейк Джексон заметил, что дочке тесны все платья, а глаза у нее на мокром месте. Отбросив жалость, отец стал допытываться, в чем дело, пока Индиана не созналась, что у нее нет менструаций уже три или четыре месяца, может, и пять: цикл у нее не устоялся, она никогда не считала дни. Джексон в отчаянии схватился за голову: как мог он пройти мимо столь очевидных признаков беременности, притом стараясь не замечать, как Индиана приходит домой пьяная, пошатываясь, или витает в облаках, накурившись марихуаны? Оправдывало его только одно — тяжелая болезнь Марианны, его жены, которой он уделял все свое внимание. Он схватил дочь за руку и потащил ее в разные места, начиная с гинеколога, который подтвердил, что срок большой и об аборте даже думать нечего; затем к директору школы и, наконец, на встречу с соблазнителем.

_____

Дом Мартинов в католическом квартале Миссион удивил Блейка Джексона: он ожидал увидеть жилище более скромное. Дочь рассказала ему только, что мать Боба делает тортильи, и он приготовился к встрече с семьей бедных иммигрантов. Узнав, что Индиана явится вместе с отцом, Боб испарился бесследно, и его матери пришлось за него отдуваться. Перед Блейком предстала красивая женщина зрелых лет, вся в черном, но с огненно-красной помадой на губах и лаком на ногтях, и назвала себя: Энкарнасьон, вдова Мартин. Дом внутри был уютным: прочная мебель, потертые ковры, по полу разбросаны игрушки, на стенах — семейные фотографии, на этажерке — спортивные трофеи, на зеленом плюшевом диване — два толстых кота. На величественном стуле с высокой спинкой и ножками в виде львиных лап прямо, будто проглотила аршин, восседала бабушка Боба, вся в черном, как и ее дочь; ее седые волосы были так туго стянуты в пучок, что старуха казалась лысой, если смотреть спереди. Она смерила вошедших взглядом, не отвечая на приветствие.

— Я в отчаянии от того, что натворил мой сын, сеньор Джексон.