Уйти из этого дома, из этого проклятого места, где все мои мечты были разрушены, где все мои решения не были моими. Я вышел из дома, оставив за спиной всё, что было связано с Самидой. Ветер дул, холодный и резкий, как осенний шторм, но я едва ощущал его. Моя душа, моя жизнь — всё казалось пустым, словно я стоял перед пропастью, глядя в ничто. Я сел в машину. Завёл двигатель. Машина мягко заурчала, и я медленно поехал прочь, оставляя за собой всё, что было связано с этим местом. Я не знал, куда направляюсь. Всё, что я знал — это что мне больше нечего было искать здесь. Больше нечего было разрушать.

Ахмад… Вика… Аят. Все они останутся здесь, с болью, с прошлым, но свободные. Я хотел мести. Хотел уничтожить всё, что имел Ахмад, чтобы почувствовать хоть каплю удовлетворения. Но теперь я понимал, что месть — это замкнутый круг. Она уничтожает всех, кто попадает в её жуткие смертельные лапы, и, в конечном итоге, уничтожает и того, кто её жаждет. Я мог убить Ахмада. Мог уничтожить его жизнь. Но что бы это изменило? Всё, что я сделал бы, это продолжил путь Самиды, путь, который она так тщательно выстраивала годами. Я мог бы стать таким же, как она.

Но я этого не хочу.

Я ухожу.

Машина набирала скорость, а вместе с ней уходило и прошлое. Оно оставалось позади, как ночной кошмар, который никогда больше не сможет меня преследовать. Это был мой последний жест — жест искупления, который я мог себе позволить. Я ехал прочь, зная, что больше никогда не вернусь.

Глава 27

Каждый раз, когда я смотрела на него, лежащего на больничной койке, моё сердце разрывалось. Он был бледен, безжизненен, словно тень того человека, которого я знала. Но, несмотря на это, я видела его силу. Она не угасала, не исчезала.

Ахмад выжил, но цена за это была высокой. Его рана, которую нанёс Джамаль, могла стать смертельной. Врачам удалось остановить кровотечение и спасти его, но его выздоровление было долгим и мучительным. Каждый раз, когда он открывал глаза, я ощущала, как моё сердце начинает биться быстрее, как будто на мгновение в мире становилось немного ярче.

Но затем его глаза закрывались снова. И я оставалась одна в этой глухой, холодной больничной палате, где время словно замерло.

"В один из таких вечеров, когда я дремала, положив голову на его руку, я почувствовала слабое прикосновение к моим волосам. Я медленно открыла глаза и увидела, как он смотрит на меня. Его тёмные, глубокие глаза. В них не было боли — только любовь. Такая настоящая, что я едва сдержала слёзы.

— Вика… — его голос был слабым, хриплым, но для меня он прозвучал, как музыка.

— Ты проснулся, — прошептала я, не веря своим глазам.

— Ты... ты не ушла, — он слабо улыбнулся, его губы едва дрогнули.