Но я прикушу язык лишь в одном случае – если ты велишь Валерию вновь взять меня в СПА, вернуть нас в коттедж и по-прежнему помогать нам материально. Все зависит от тебя, мама. Решай!
– Боже! Девчонка решила пугать мать! – фыркнула Галина Михайловна. – Да что уж ты такого особенного знаешь? Право, смешно. Валерочка не обязан всю жизнь на своей спине рюкзаки по имени Надя и Боря тащить. Пора вам самим нести ответственность за собственную судьбу.
Надя кивнула:
– Хорошо. Ты выбрала. Не мое решение, твое. Тогда слушайте… – Она посмотрела на меня. – Сообщения Ксении с требованием денег на адвоката от лица Родиона посылала Галина Михайловна.
Надежда язвительно улыбнулась.
– Для моей матери имеют значение только деньги и ее сыночек. Это две страсти в ее жизни. Галина Михайловна хитра, голова у нее работает прекрасно, она привыкла обманывать окружающих – папу-то всю жизнь дурила.
Надежда положила ногу на ногу.
– В доме, который я наивно считала своим, стоят старые телефонные аппараты, самые простые, у которых трубки на витом шнуре к корпусу присоединены. Их два. Один в гостиной, другой в моей спальне. Я стационарным телефоном не пользуюсь – стоит себе и стоит, кушать не просит. А родительница уверена, что мобильный при долгом использовании рак мозга вызывает, поэтому сыночек любимый ей на городской номер звонил.
Федор Иванович приподнял бровь.
– Вы говорите по одному аппарату, а кто-то, сняв трубку второго, слышит ваш диалог.
Надя хлопнула пару раз в ладоши."
"– Браво! Не постесняюсь признаться: я люблю подслушивать и подсматривать. И становилась третьим, молчаливым, участником бесед мамульки и сынульки. Валера пожаловался мамулечке на свою бывшую одногруппницу, которая попросила его положить в больницу подругу Евлампию Романову.





