В конце концов, судя по подсчетам Разумовского, мое время на дополнительные плюшки истекло.
Но никто не мешал мне попробовать. Хуже от этого точно бы не стало.
Где я видел самый яркий свет?
Выбирать было особенно не из чего, если честно. И почему-то вспоминались не фары на тачках, не прожекторы на сценах и даже не огонь во тьме ночи.
Вспомнилась лампа в операционной над моей головой. Врачи суетились, переругивались… Никакой шторки, заграждающей мое лицо от кровавого месива, которым казалось мое тело, не было. Только кровь и слепящий свет лампы.
Глаза слезились и хотелось отвернуться, но я держался, держался изо всех сил.
Я всегда думал, что надо смотреть в лицо страху, и тогда этим страхом была лампа, потому что я знал: стоило ей померкнуть, все кончится. Я так жадно впивался взглядом в этот белый, беспощадный медицинский свет, что не понял, в какой момент зрение стало туннельным, а свет лампы — светом в конце тоннеля.
Я так отчаянно цеплялся за этот свет взглядом, что не заметил, как меня накрыла тьма. Та, что отрубается, словно общий наркоз, по щелчку. Спасительная, бархатная, кромешная тьма."
"А когда снова открыл глаза, с облегчением понял, что над головой снова яркая медицинская лампа.
Вот только колесо Сансары уже крутанулось, и вместо моего басовитого мата по операционной разнесся пронзительный младенческий крик.
— Алекс, там происходит что-то странное, — голос Ивана донесся до меня словно сквозь контузию.
Он казался неуместным в моих монохромных мыслях, и я с трудом вернул себя в реальность.
— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, вглядываясь в баррикады противника.
— Ну, жарко не жарко, а светопреставление гарантированно, — пробормотал я, тряхнув головой и возвращаясь из обрывков воспоминаний.
— Что? — не понял цесаревич и повернулся ко мне.
Не знаю, что парень там увидел, но глаза его расширились не то от ужаса, не то от шока. Впрочем, уточнять было некогда.
— Щит подними, — скомандовал я.
Цесаревич на рефлексе развернул дубль моего щита, и я призвал магию.
Гостевой дворец, Иван Романов
Иван не видел, что конкретно происходило за бронированными автомобилями, но частота и техника атак сменилась. Это вызывало нездоровые мысли о прибывшем или прибывающем подкреплении.
— Алекс, там происходит что-то странное, — проговорил цесаревич, чувствуя, как адреналин начал шпарить еще сильнее, хотя, казалось бы, куда.
Мирный не ответил, он вообще стоял, замерев и не шевелясь.
— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, понимая, что друг, скорее всего, на пределе резерва и концентрации.
Мирный что-то пробормотал себе под нос, и цесаревич повернулся к другу переспросить.
