Это мелочи, вроде того, как она спит, уткнувшись лицом мне в шею, или как мы вместе готовили, пока она танцевала под свою музыку.

Это ее свет.

Ее энергия и жизнерадостность. Это гребаный смысл, который она придала моей жизни, когда я подумал, что мне это не нужно.

И я не мог перестать думать об этом. О ее присутствии, о том значении, о котором я не спрашивал, но он все равно был там, что открывало раны, которые, как я думал, давно зажили.

Так что мне пришлось ее поцеловать.

Мне приходилось сдерживать себя все то время, когда я хотел поцеловать ее с тех пор, как она украла этот поцелуй в свой восемнадцатый день рождения.

Это был именно тот момент, когда она перестала быть дочерью моего друга и стала ею.

Гвинет.

Просто Гвинет.

А теперь этот друг убьет меня за это. Он прыгнул за мной в воду, и в тот момент, когда я всплываю на поверхность, он хватает меня за лацкан моего пиджака и бьет по лицу.

Моя голова резко отрывается от этого удара. Блядь. Его удар все еще силен, если не сильнее, как когда мы были подростками. И я думал, чтоонвсееще поправляется и еще не так силен.

— Папа, стой! — ее крики со стороны бассейна пробуждают во мне гнев.

Да, я был готов к реакции и гневу Кинг, но не перед ней. Я не хочу, чтобы она видела его или мою уродливую сторону.

Потому что он идет прямо в этом направлении"

"— Я, блять, убью тебя! Твоя жизнь закончится сегодня, гребаный ублюдок, — он произносит каждое слово, ударяя меня по лицу, шее, груди, везде.

Я не останавливаю его и не бью в ответ, даже когда кровь появляется у меня на губе, или когда у меня болят ребра с каждым вдохом.

— Папа, пожалуйста! — сейчас она плачет, сидя на краю бассейна.

— Кинг, перестань, — говорю я. — Гвинет…

Он заткнул меня кулаком в рот, и у меня почти полетели зубы. Ублюдок.

— Ты не произнесешь ее имя. Она моя дочь. Моя гребаная дочь Нейт! Какого типа гребаное желание смерти было у тебя, когда ты прикоснулся к моей дочери? — удар. — Тебе не хватило всех остальных женщин, поэтому ты пошел за ней? — удар. — Ты мечтал о ней с детства? Ты трогал ее за моей долбаной спиной?

Я поднимаю кулак из воды и бью ему прямо в лицо. Я не хотел его бить, но делаю это потому, что он говорит дерьмо, которого не следует говорить.

— Я бы никогда этого не сделал, и ты это знаешь, но сейчас ведешь себя как гребаный придурок. До недавнего времени она никогда не была для меня женщиной.

— Она не женщина. Она моя маленькая дочка, ублюдок! — он хватает меня за волосы и опускает мое лицо в воду, затем захватывает мои ноги своими, чтобы я не двигался.

Он собирается меня утопить.

Этот ублюдок действительно хочет меня утопить.

Я хватаю его за руки и толкаю, пытаясь ослабить его хватку за мою голову, но у него чертова грубая сила, которая удерживает меня на месте.