И только иногда, во время редких, очень редких проблесков сознания, ее вдруг охватывало беспокойство, Занда знала, что должна что-то сделать, куда-то идти, чего-то добиваться, к чему-то стремиться…но приступ заканчивался, и все становилось прежним. Полуразумная, животная жизнь, состоящая из отправления естественных надобностей и покорного секса.
Сейчас у нее был один из приступов прояснения. Если бы Занда могла анализировать, то поняла бы — все приступы возникали тогда, когда в рот попадала чужая кровь. Например — тот, кто ее насиловал, перед этим поранил руку и капелька крови, засохшая, осталась на его коже.
Или треснула пересохшая губа, и когда насильник впивался в пухлые губы Занды, кровь передавалась ей в рот, растворялась в слюне, всасывалась в плоть и будто пробуждала спящее сознание. И тогда девушка начинала метаться, плакать, рыдать, выть, пытаться бежать из плена…
Но приступы становились все реже и реже, и капля крови уже не имела такого воздействия на ушедшее вглубь сознание.
Скоро, скоро Занду ждет бордель, где ее будут насиловать десятки человек в день, пока не превратят в бессмысленное, гниющее, больное существо, дорога которого — на портовую площадь, к таким же убогим, умирающим от голода и не способным даже просить куска лепешки. Корм для морских чудовищ, курсирующих вдоль причала дни и ночи напролет.
Хороший способ очистить город от живого мусора — сбросить его в воду. И чисто, не воняет, и закапывать разносчиков болезней не надо. Всем хорошо! Даже этим несчастным, которые наконец-то получат новое тело и новую жизнь. Возможно — более счастливую, чем прежняя.
Занда постояла, освещенная тусклым светом фонаря, стоявшего на полке у стены. Прекрасная, как ожившая статуя великого мастера Фульгама.
Главный не любил спать в темноте, ведь эдак и подкрадывающихся врагов не увидишь! Да и неприятно — в клочках тьмы можно увидеть тени тех, кого ты убил за долгую, слишком долгую жизнь…
Девушка оглянулась, будто вспоминая что-то забытое, посмотрела на себя, опустив голову. Потрогала грудь, живот, пах…вытерла между ног…поднесла руку к глазам, всмотрелась. Опустила руку, бросив ее вдоль тела, снова постояла — покачиваясь, как на ветру, переминаясь с пятки на носок."
"Потому вдруг сорвалась с места, легким, быстрым шагом подошла к столику с фруктами, взяла нож, прыгнула к Главному и силой нанесла удар ему в грудь!
Потом другой! Третий!
Она промахнулась. Да и ножик был совсем не боевой — серебряный нож согнулся от ударов о плечо мужчины, и лишь прорвал, прорезал кожу и мясо, пустив немало крови, но сделал это совсем не опасно для жизни.
