Вот натурально — многие так смеялись, что попадали на землю от смеха. Не было мне печали! Но концерт с англичанином нужно как-то заканчивать.
— Паша! — окликнул я Зарубаева, самого сметливого из урус-сардаров, с кем еще в Хиве через подземный ход шли в неизвестность. — Товарищ не понял, требуется дополнительная порция отеческого внушения! Но без членовредительства!
Павло-Хамза хохотнул на «товарища» и деловито отозвался:
— Сей секунд, вашбродь!
Англичанин пялил на нас свои зенки, словно решил выиграть конкурс по пучеглазию — любят бритты всякие соревнования, этого у них не отнимешь.
— Вы кто такие??? — сдавленно прохрипел он.
— We are Russians! — радостно просветил его, чуть не брякнув: «мальчик, водочки, нам принеси».
— Ааааа… — заверещал «сержант» не то от избытка чувств, не от того, что ему стало больно — очень больно, ибо Паша приступил к воспитательному процессу.
— Ты! — поманил я пальцем гуркха, так ловко располовиневшего спонтон нагла.
Рекрут набычился, необоснованно предчувствуя неприятности.
На мое счастье, махараджа выделил мне переводчика — трясущегося от страха пухляша с очень темной кожей, откликавшегося на имя Курух.
— Толмач, скажи храброму воину, что я назначаю его командиром… эээ… роты?… отряда?… Короче, назначаю командиром. Пусть идет сюда — совет держать будем.
Маленький горец несмело (!) приблизился, сообщил мне, что его зовут Рана (как по мне, не лучшее имя для бойца), получил от меня серебряную монету, тут же растаял, и пошла наконец-то нормальная работа по налаживанию связей с туземным воинским контингентом. «Контингент», кстати, пребывал на грани косоглазия, пытаясь одновременно присматривать за воспитанием нагла и не упустить нюансов наших переговоров.
— Скажи-ка мне, Рана, вы хотите поразить махараджу Ранджита своими воинскими навыками?
— Очень хотим, сердар-сахиб! Нам обещали пять рупий в месяц — дураком надо быть, чтобы упустить такие деньжищи!
Я пока слабо соображал местные финансовые расклады, но даже мне было понятно, что речь шла о копейках — мне-то было обещано столько, что можно три с половиной года за эти деньги оплачивать услуги наемников-горцев. Но вида я не подал и продолжил расспросы.
— Вы готовы подчиняться моим приказам и делать все, что я скажу?
— Готовы так, как ты не можешь себе представить, сердар-сахиб, но есть три условия.
Я поощрительно улыбнулся.
Рана, простая душа, просиял и тут же начал рассказывать:
— Нельзя на нас поднимать руку и оскорблять. Нельзя трогать голову. И нельзя нас… смешить!
Это было неожиданно и… забавно? Неужели смешливость, как национальная черта, может побороть воинственность?
— Напрасно, руси-сахиб, вы удивляетесь, — шепнул мне Курух.
