— Все слишком быстро меняется. Я словно вернулся в детство и занимаюсь математикой со своим учителем. И он подбросил мне задачку со множеством неизвестных. Откуда мне доподлинно знать планы твоего сипахсалара Платова (1)? Быть может, он хочет захватить Кабул и разграбить, как проделал в Хиве и Бухаре? В столице есть чем поживиться, многие его жители богаче меня, а я не самый бедный человек.
— Наша цель — Индия, повелитель. В документах, которые я оставил на вашем ковре, есть письмо бухарского эмира Хайдара. Он свидетельствует, что наши намерения честны…
Махмуд отмахнулся от моих слов, как от мухи. Лицо его выражало как недоверие, так и решимость. Что он задумал? Я снова почувствовал напряжение, которое осязаемо сгущалось в воздухе. Казалось, еще секунда, и затрещать электрические разряды. Ничего себе! Ну и техника, я тоже хочу так давить на собеседника. Но кто бы меня такому научил? Мне оставалось лишь держаться и еще раз держаться.
— Ты крепкий, — вдруг хмыкнул Махмуд, и напряжение сразу спало. — Ступай, я обдумаю свое решение и тебе сообщу.
— Позволено ли мне обратиться с просьбой?
Афганский принц милостиво кивнул.
— Здесь, в Кабуле, скрывается человек из Кундуза по имени Медраим-Ага. Он интригует против меня, против моего атамана, потому что работает на англичан, ваших и наших врагов. Покушался на меня, нанял вора, который попытался украсть эти документы, — я кивнул в сторону платовских грамот и письма эмира. — Мне трудно его разыскать, а у вас в руках реальная власть…
— Шпион инглисов в Кабуле? Если все так, как ты говоришь, считай, что он уже сидит в зиндане.
— Благодарю! — поклонился я, прижав руку к сердцу.
* * *Это было непросто!
Я выходил из флигеля с гудящей головой, не видя ничего вокруг, настолько меня вымотал разговор с Махмудом. Чего добился? Сложно сказать. Однозначного ответа у меня не было. Как встретят нашу армию? Что писать Платову?
Внезапно, меня осенила простая мысль, которая почему-то раньше меня не посетила: а насколько принц или даже шах в состоянии контролировать своих подданных? Что, если они сразу возьмутся за оружие, как только появятся казаки? Афганцы очень свободолюбивы, на войне они лютые звери, а в частной жизни — милейшие люди, очень открытые, гостеприимные и по-своему честные. Порой складывалось ощущение, что многих из них миновали пороки цивилизации, родоплеменные отношения хоть и архаика, но зато…
— Стой! Ни с места!
Я узнал этот возглас на пушту-дари и замер, поднял голову и обомлел. На меня был нацелен десяток острейших клинков-пешкабзов. Не самые длинные, примитивные на вид, в умелых руках они были страшным оружием, способным пробить кольчугу. Пуштуны с ними не расставались, как кавказцы с кинжалами. Обычно они были засунуты за пояс, но только не сейчас.
