Хвастали, что поимели ханских жен за горсточку серебра. Бррр… Чтобы этого не случилось с Зарой, я передал ей мешочек с золотом — ровно три тысячи тилля, как советовала Марьяна.

— Это на крайний случай, Зара. Надеюсь, не понадобится. Махмуд будет о тебе заботится. Прощай. И не поминай лихом.

Сейчас я ободряюще кивнул Заре и пошел к урядникам. Каждый из них был мне как брат. С каждым я прошел через степи, через горы, через болота, барханы пустынь и пыль дорог. Я знал про их семьи, болячки, их чаяния, их горести и радости. Они были моим сердцем, моей душой, настоящими братанами.

Пусть мы прятали эти отношения под маской субординации, но так было!

— Гаврила, Никита, — обратился я к ним. — Берегите сотню. Берегите Марьяну. Как придет Платов — передайте ему письмо.

Я вложил в руку Козина послание генералу, в котором расписывал весь кабульский расклад и свои решения. Наш ветеран с серебряной медалью за Измаил, суровый, но справедливый. На него всегда можно было положиться.

— Понял, Петро Васильевич, — Козин кивнул, его глаза были наполнены той же невысказанной грустью, что и мои. — Все исполню.

— Вот тебе еще донесение для полковника Дюжи.

Там описаны проделки томящегося ныне в зиндане конфидента Ост-Индской компании Медраим-Аги, а также данные на одного человека из индийского квартала, который может нам пригодиться. Это важно, Никита. Береги письма.

Козин забавно встопорщил усы, всем своим видом репрезентируя верность службе. Я в нем был уверен больше, чем в себе.

— Рерберга береги, он, вроде как, за старшего у вас остается, но ведь пацан еще пацаном, — я перевел взгляд на урядника Зачетова, не менее опытного, чем Козин. Он был моей правой рукой, моим верным псом, ему по плечу самостоятельные задачи.

— Он молод еще, горяч.

Зачетов улыбнулся, показывая свои ровные белые зубы.

— Все будет хорошо, вашбродь.

К нам подошел Рерберг.

— Женя! На тебе серьезнейшая ответственность. Но верю, что не подведешь. В письме Платову, которое уряднику Козину оставил, ходатайствую о присвоении тебе очередного звания и о представлении к ордену.

Рерберг ахнул и крепко меня обнял. Этот простой импульсивный жест словно прорвал плотину. Меня окружили мои бойцы.

— Ну как же мы без тебя, атаман! — завопил Кузьма, до этого момента поедавший меня полным отчаяния взглядом, не теряя надежды до последней секунды, что я переменю свое мнение и включу его отряд телохранителей.

Когда человек-гора пытается изобразить на своем лице убивца выражение милого ластящегося котика и исторгает мириады просительных флюидов — это страшно!

— Атаман, атаман! — поддержали Назарова остальные казаки.

Атаман? Они назвали меня атаманом? Для них я уже не просто сотник, не просто начальник — уже кто-то больший, почти батька.