От старой сакли не осталось ничего, только в воздухе, в клубах черного дыма, летали обломки машины, какие-то палки и клочья сажи вперемешку со старой соломой.

С гор уже бежали иранцы с автоматами. Из-за камней вылетела черная легковая машина и, поднимая за собой хвост серой пыли, понеслась прочь от места взрыва. Машина резко поворачивала, объезжая валуны и промоины, но тут хлестнул винтовочный выстрел, потом еще один, а за ним взревел автомобильный двигатель и раздался скрежет разрываемого металла.

Шелестов с удовлетворением похлопал по плечу иранского снайпера и пошел вниз.

Сосновский достал фляжку с водой и побрызгал женщине на лицо. Она открыла глаза, забегала ими по сторонам, а потом уставилась на Михаила. И начала пятиться, отползая от него.

– Ну что вы, мисс? – улыбнулся Сосновский. – Не пугайтесь так, а то у меня появится комплекс неполноценности. Я, знаете ли, привык нравиться женщинам. Меня зовут Михаил. Можно Мишель или Майкл. А вы, видимо, Кэтрин Робертс? Или все-таки капитан Эмилия Фергюсон?

Уинстон Черчилль умел владеть лицом. После встречи с Рузвельтом он уселся в любимое кресло с сигарой и принялся диктовать секретарю тезисы для своего выступления по позиции Великобритании.

– Второй фронт. Да, в любом случае его надо открывать, иначе пирог поделят без нас.

– «Декларация об Иране», Польский вопрос? – спросил секретарь, следуя карандашом по пунктам.

– На Иран наплевать. Хотя месторождения нефти здесь богатые. Русские плотно сели здесь.

– Сталин проигрывает, – улыбнулся секретарь.

– Дурак, он переиграл нас всех! – оборвал секретаря премьер-министр, и лицо его налилось кровью."