— Не спрашиваю вас, кто третий, — неприятно морщась, сказал Грейгорович. — Лучше выставить себя дураком, чем преступником. Я ни о чем не догадался и за ваши действия не отвечаю. Вы, милостивый государь, просили от имени Третьего отделения оказать вам содействие. Я не нашел причин для отказа. Судно будет. Без четверти три на городской пристани вас будет ждать шлюпка. Теперь всё?
— Да.
— Тогда ступайте. Надеюсь больше никогда вас не увидеть.
Граф вышел молча. Да и что он теперь мог сказать? Что судно ему скорее всего не понадобится? Это не аргумент и не оправдание…"
"Потрепанная извозчичья коляска катилась вдоль Золотого Рога.
Приятнее было глядеть на бухту. На воде во множестве замерли китайские лодки, именуемые здесь шампуньками.
За последним домиком-развалюхой потянулись луга. Еще раньше кончилась улица, и ржавые рессоры древнего экипажа заскрипели на ухабах. Канчеялов зевнул с прискуливанием, подобно ямщику, и сильнее вжал голову в воротник. Теплолюбивый лейтенант озяб на утренней прохладе. Владивосток не Токио: здесь осень уже подкрадывалась на мягких лапах, исподволь готовясь покончить с летом.
— Не опоздаем? — спросил Канчеялов, только чтобы занять себя разговором, и хлопнул на щеке комара. — Сколько на ваших?
— Без четверти шесть, — ответил Лопухин, щелкнув крышкой часов. — Как раз успеем.
— Значит, мои спешат… Гм… Мне неудобно вас об этом спрашивать… э-э… Николай Николаевич, но я все же хотел знать ваши… э-э… намерения. Примирение возможно ли?
Лопухин пожал плечами.
— Если мой противник принесет извинения — вполне.
— Понятно, — вздохнул Канчеялов. — Никаких извинений полковник Розен приносить, конечно, не станет.
— Послушайте, кто вырабатывал условия дуэли — вы или я? Разумеется, до результата. Однако, я вижу, мы почти у цели — бухта кончается… Что это за дерево?
— Манчжурский орех, кажется.
— Логично. Я мог бы сам догадаться, что не кокосовый.
Канчеялов с беспокойством покосился на графа, ожидая увидеть признаки нервного возбуждения — частые спутники юмора такого рода перед лицом опасности. Ничего не заметив, лейтенант все же остался в большом сомнении.
