В случае безрезультатного исхода дуэль начинается заново после десятиминутного перерыва, который может быть сокращен по обоюдному желанию противников. Понятно, господа? Теперь прошу вас снять с себя все предметы, могущие задержать пулю.

Лопухин положил на проплешину в траве часы и портсигар. Розен, явившийся без георгиевского креста, отдал Враницкому часы.

— Получите оружие, господа. Прошу занять исходные места. Команда на сближение последует после счета «три».

Лопухин лишь мельком взглянул на Розена. Ни по выражению лица полковника, ни по цвету его шрама нельзя было угадать, получил ли он какие-либо инструкции.

Потомок шведского генерала был серьезен и невозмутим, как подобает достойному противнику, но и только.

На миг появился соблазн застрелить Розена — и был тотчас задушен в зародыше. Нет уж. Глупое тело хочет жить. Туловище пытается управлять мыслями и поступками. Зря. Никогда этого не было и не будет.

Он занял место у колышка. Заметил направление, чтобы не коситься вниз, на бечевку. Поднял револьвер дулом вверх.

— Готовы?

Кивнул.

— Раз… Два… Три… Сближайтесь!

Не торопясь, Лопухин прошел пять шагов.

Розен тоже двинулся навстречу по своей линии, и столь же неспешно. Вот он остановился, прицелился… Нет, передумал стрелять сейчас, поднял дуло, прошел еще несколько шагов. Опять остановился. Ну что же вы, полковник, чемпион полка по стрельбе из револьвера? Желаете, чтобы я подошел еще ближе? Извольте. Или непременно хотите, чтобы первый встрел был сделан не вами? Пойду навстречу и в этом.

Лопухин остановился и выстрелил. Розен дернул головой, как лошадь, отгоняющая слепня. Неторопливо ощупал левую скулу. На пальцах осталась кровь.

Полковник нехорошо усмехнулся."

"Теперь пошла минута, долгая минута ожидания. Лопухин стоял у своей бечевки неподвижно, как требовали правила, вполоборота и не прикрываясь револьвером. Что толку? Хороший стрелок на двадцати шагах загонит пулю, куда захочет, а ведь вы можете приблизиться до пятнадцати шагов… Что же вы медлите, полковник? Отчего не даете понять, получен ли вами намек: некто высокопоставленный, чье имя не должно произноситься вслух, будет крайне признателен, если вы отправите графа Лопухина на тот свет? Это должно совпадать с вашим желанием: ведь вы до сих пор не смирились с тем, что чиновника Третьего отделения можно уважать! И, кажется, не намерены с этим мириться.

Ах, как хотелось бы узнать еще до выстрела: был ли намек, не было ли? Десять к одному, что был. Это логично. Великий князь, наместник и в скором времени цесаревич Дмитрий Константинович успешно постигает науку властвовать. Со временем он станет превосходным государем — умным, деятельным, прагматичным и не отягощенным сантиментами. Все хорошо.