Я действительно влюбился только для того, чтобы получить пинком под зад (от той самой женщины, на которой хотел жениться).
«Должен ли я покинуть духовенство и надеяться, что Поппи примет меня обратно? Должен ли попытаться найти ее? Поговорить с ней? И будет ли лучше для церкви, если я останусь? Является ли церковь важнее Поппи?»
Ответа не последовало. Лишь отдаленный гул городского транспорта за стенами церкви и тусклый свет, отражающийся от поверхности деревянной скамьи.
«Не будет даже дуновения от кондиционера для меня сейчас? Невероятно, именно сейчас никакого ответа?»
Я прекрасно понимал, что веду себя как капризный ребенок, но меня это не заботило. Даже Иакову пришлось вырвать свое благословение у Бога, поэтому если мне придется сделать то же самое, я это сделаю.
Вот только я устал и был опустошен. Я не мог продолжать ныть, даже если бы захотел, поэтому мои мысли блуждали, молитвы становились бесцельными, даже бессловесными, поскольку я просто размышлял о том, где оказался. Здесь, в церкви, которая не была моей, одинокий и уязвленный. Своими действиями я причинил вред собственному приходу и предал доверие своего епископа и своих прихожан – то, чего я изо всех сил старался не делать с тех пор, как стал священником.
И потерпел неудачу.
Я потерпел неудачу как священник, как мужчина и как друг.
Уставившись на каменный пол, я медленно моргал в тишине. Нужно ли мне остаться? Будет ли лучшим искуплением то, что я останусь священником? Будет ли так лучше для церкви? Для моей души? Уйти сейчас, не на своих условиях, было похоже на раздражительный акт ненависти к самому себе, на своего рода заявление «я все испортил, поэтому ухожу», и какое бы решение я ни принял о своем будущем, оно не должно было приниматься под действием этих эмоций.
Оно должно было исходить от Бога
К сожалению, сегодня Он, похоже, был не в настроении разговаривать.
Возможно, настоящий вопрос заключался в том, могу ли я по-прежнему представить себе дальнейшую жизнь без духовенства и без Поппи? Я решил оставить свой сан из-за любви к ней, но как только принял это решение, тут же почувствовал, что передо мной открываются все эти другие потенциальные возможности будущего – вдохновляющие, опьяняющие, бодрящие перспективы. Было столько разных способов служить Богу, и что, если все к этому и вело? Не к тому, чтобы свести нас с Поппи вместе, а к тому, чтобы вытолкнуть меня из комфортного пузыря, который я сам для себя создал? Пузырь, в котором я мог сделать не так уж много, и у меня всегда было бы оправдание тому, что я не мечтал о большем и лучшем. Пузырь, в котором было легко поддерживать бездействие и застой во имя смиренного богослужения.
