Выйдя из ванной, застаю маму с миской… очищенных мандаринов.

— Зачем ты это сделала?

— А шо? — пожимает она плечами. — Миша захочет и возьмет.

— Килограмм мандаринов?

— Я задумалась и увлеклась, — признается мама.

— Вот так бы сразу и сказала, в твоем стиле. Боже… Пора ставить в духовку картошку, а она не очищена. Теперь, наверное, мандарины вместо нее к мясу и грибам запихнем.

— Прекрати меня ругать.

— Я не ругаю.

— Ты такая противная, Полина. Вообще не представляю, как вы с Тихомировым уживетесь, — рассуждает, а у самой глаза горят, и на губах улыбка появляется. Фантазирует. — Жаль, я этого не увижу.

— А нам с Тихомировым, — повторяю его фамилию с нажимом, — не надо уживаться. Мы, скорее всего, даже пересекаться не будем, — саму себя в этом убеждаю."

"Было бы прекрасно! Спокойно работать, проводить с Мишей время на пляже и не видеть Тимура. Идеально!

— Угу, угу… — мычит мама, пережевывая очередную конфету. — Ой, оставите меня совсем одну, — переключается на новую песню. Шлягер со дня смерти папы и по сегодняшний. — Что я делать буду?

— Тебе не будет скучно, мам. У тебя же книги, — как могу, стараюсь подбодрить.

— Та да, — быстро соглашается. — Когда мне скучать? У меня там такая любовь разворачивается, такие страсти — закачаешься!

— Ну вот!

С картошкой мы успеваем, но к приходу Костика я все еще бегаю в халате. Пропускаю его в квартиру и вспоминаю, что у меня пару дней назад сломался фен.

— Ты не мог бы посмотреть?

— Конечно.

Однако буквально пару минут спустя в дверь снова звонят. Решаю, что кто-то ошибся — в новогодний вечер такое случается — но иду открывать. Только не успеваю. Мама, очевидно, вертелась возле ванной и, естественно, опережает нас.

Картина маслом — мама в бигудях, я в халате и с мокрыми волосами, Костик с феном и Тихомиров с ворохом пестрых блестящих пакетов. Пронзив нас убийственным взглядом, сваливает их на пол.

— Что это? — спрашиваю я.

— Подарки, — голос Тимура режет грубостью. — Тебе, твоему ребенку и Ларисе Петровне.

— Ой, и мне тоже?! — радуется мама. — Спасибо!

Я же ощущаю очередной укол в сердце.

— Моего ребенка зовут Миша.

— Понятно, — в этот раз сухо, без каких-либо эмоций отвечает Тихомиров.

— Полина, — выразительно шепчет мама. Знаю, чего она хочет, но упрямо продолжаю молчать. Ее это, конечно же, не останавливает. — Ой, Тимурчик, ты заходи, давай. Мы как раз накрываем на стол, — ничего мы еще не накрываем. По нашему виду понятно, что до застолья еще далеко. — Проводим Старый год! Встретим Новый!

Тимур переводит взгляд с меня на Костю и обратно. Не понимаю, чем тот ему так ненавистен.

— Спасибо, Лариса Петровна, — сдержанно благодарит. — Вынужден отказаться. Есть планы. Зашел только поздравить.

— Как жаль!

— Очень, — поддерживаю я немного едко.