Но даже поношенная одежда, старая лошадь или корзинка на руке не могли заставить Элизабет Камерон выглядеть «простой». Из-под платка на плечи и спину роскошным потоком падали блестящие золотые волосы; обычно распущенные, они обрамляли лицо поразительно безупречной красоты. Прекрасно вылепленные скулы были чуть приподняты, кожа, сияющая здоровьем, – молочной белизны, губы – яркие и нежные. Но самым поразительным были глаза под изящной формы бровями; длинные, загнутые вверх ресницы обрамляли глаза изумительного ярко-зеленого цвета. Не зеленоватые или цвета морской воды, а зеленые, удивительно выразительные глаза, сверкающие, как изумруды, когда она чувствовала себя счастливой, и темнеющие, когда она грустила.

Лакей с надеждой посмотрел на завернутые покупки в корзине, но Элизабет с печальной улыбкой покачала головой.

– Пирогов нет, Чарльз. Они слишком дороги, а мистер Дженкинс не хотел быть рассудительным. Я ему сказала, что куплю целую дюжину, но он не желал уступать ни пенса, поэтому я отказалась купить даже один из принципа. Знаешь, – призналась она, усмехнувшись, – на прошлой неделе, когда мистер Дженкинс увидел, что я вхожу в его лавку, он спрятался за мешками с мукой.

– Трус он, – сказал Чарльз, ухмыляясь.

Среди торговцев и лавочников было хорошо известно, что Элизабет Камерон выжимала из шиллинга все возможное (пока он не пищал), а когда дело доходило до торга – что происходило каждый раз – они редко выходили победителями. Ум, а не красота, был ее самым большим преимуществом в этих сделках, так как она умела не только складывать и умножать в уме, но была настолько очаровательной, рассудительной, изобретательной, когда перечисляла причины, заставлявшие ее добиваться сходной цены, что либо изматывала своих противников, либо так запутывала их, что они соглашались с ней.

Ее бережливость в деньгах не ограничивалась торговцами; в Хейвенхерсте едва ли было что-нибудь, на чем она не экономила, но эти методы приносили плоды. В девятнадцать лет, неся на своих юных плечах бремя забот о небольшом имении предков и восемнадцати оставшихся слугах, которых когда-то было девяносто, она умудрялась при ограниченной финансовой помощи скупого дяди делать почти невозможное.