Надо кричать, но голос исчез.
Сколько это заняло времени? Секунду? Три?
И сколько у нее осталось, чтобы пожалеть о том, что она уходит слишком рано? Так всегда – ее первой уводили с детских праздников, как раз когда начиналось самое веселье, мама боялась, что она разгорячится и простудится. Тогда умолять было бесполезно, и сейчас тоже. Не даст ей судьба испытать близости с мужчиной, родить детей, и даже с Зейдой попрощаться не позволит. Двушки в кармане так и останутся неиспользованными.
На площадку выбежала девочка, Яна замахала, чтобы та закрылась в квартире, вдруг Пантюхин вернется, а Варя не послушалась, опустилась перед ней на корточки и расстегнула пальто.
Яна хотела сказать ей что-нибудь хорошее, но голова закружилась и страх пропал, а вместе с ним ушло и сожаление. Девочка что-то подложила ей под голову, Яна легла на ступеньки и закрыла глаза.
Она хотела сказать девочке, как зовут убийцу, но язык не слушался.
Прошла минута, а может быть, сто лет, и появился Евгений Павлович, потом врачи, ее понесли куда-то на носилках, и Яна обрадовалась, что умрет не на этой узкой заплеванной лестнице.
Очнувшись, Яна увидела за окном светлый день и испугалась, что проспала на работу, хотела вскочить, но почему-то не вышло. Только тогда она огляделась, поняла, что окно чужое, а сама она лежит привязанная к больничной койке. Не успела она понять, в чем дело, как подскочила мама:
– Господи, доченька, наконец очнулась! Ну и напугала же ты нас! Разве так можно?
Яна нахмурилась и дернула рукой.
– Сейчас, сейчас! – Мама выбежала за ширму, крикнула «позовите доктора» и сразу вернулась.
Яна снова махнула рукой. Широкая тканевая полоска давала небольшой люфт, но держала крепко.
– Я что, сошла с ума?
– Нет, доченька, они после наркоза всех привязывают.
Яне дали глоточек воды. Приподнявшись на локте, она почувствовала, что ей что-то мешает в животе, и вспомнила, что с ней случилось.
Тут появился очень маленького роста врач средних лет и сурово посмотрел на Яну.
– Ага, – сказал он и откинул одеяло.
Яна увидела, что к животу у нее приклеен большой кусок марли, и вспомнила наконец, что с ней случилось.
– В рубашке родилась, – врач мягко нажал ей на живот, – лезвие прошло как по инструкции, ничего жизненно важного не задело. Даже селезенку тебе оставили.
– Большое спасибо…
– Диафрагму только пришлось зашить и легкое, но это ничего. Денек еще с трубкой походишь и будешь как новенькая. Повезло тебе, Яна Михайловна.
– Я бы не сказала, что напороться на бандитский нож – большое везение, – заметила мама своим фирменным тоном, которым ставила наглецов на место.
Но доктор не смутился, а подмигнул и сказал, что если уж приходится напарываться на бандитский нож, то делать это надо именно так, как Яна.
