Жанна будто бы пребывает в сфере переливающегося огня. А сама голубоватая сфера неуклонно увеличивается в объеме. Те, кто находятся ближе, начинают пятится от нее. Будучи не в силах смотреть, стискивают глаза ладонями. Одежда Жанны тоже начинает светиться. Странные, протаивающие на концах ленты пламени соскакивают с материи. Очертания тела уже практически неразличимы. И в тот самый момент, когда, достигнув накала, свет становится совершенно нестерпимым для глаз, Зайчик, пятившийся до сего мгновения вместе со всеми, неожиданно делает шаг вперед, касается границы огня (по свидетельству очевидцев, ладонь тоже наливается серебром), а потом снова делает шаг и целиком оказывается внутри сферы.

Силуэт его еще различим – некими контрастными очертаниями, но секунду спустя голубоватая сфера, как бы выворачивается наизнанку, сердцевина ее вместе с Жанной стремительно угасает, у присутствующих на мгновение появляется слабая резь под веками; еще секунда – и она потухает совсем. И не было тьмы на земле до часа девятого, и не померкло солнце, и завеса в храме не разодралась надвое, и не расселись камни, и не отверзлись гробы, и тела усопших святых не воскресли, и не явились многим.

Очевидцы свидетельствуют, что лишь слабая дымка окутывает окрестности; возможно, просто от утомления глаз после серебряного сияния; и испытывают они не горе, что было бы на их месте только естественно, а холодную дрожь какого-то вселенского одиночества. Потому что вселенная и в самом деле осиротела; Глас Божий стих, и звезды стали камнями, летящими ниоткуда. А когда даже эта слабая дымка рассеивается, выясняется, что Иоанны среди них действительно нет; трава не тронута там, где она только что пребывала, и лишь доски крыльца необыкновенно слезятся смолой, будто выструганы они из теплого живого скорбного дерева…

10"

"Личность стрелявшего была установлена почти сразу же.

Им оказался некто Ю. Б. Проталин, двадцати пяти лет, недавний выпускник Института экономики и финансов, ныне – заместитель директора одного коммерческого предприятия. Помните того нервного юношу, высокого, с волосами до плеч, который однажды глухой зимней ночью чуть было не набросился на Кармазанова? Проталин-младший, сын кандидата в мэры от «народно-патриотических» сил? Не случайной, по-видимому, была та дикая вспышка ненависти. Не случайно вскакивал этот юноша и не случайно отбрасывал от себя стул. Ненависть – не любовь, бесследно она не проходит. Вот так прошлое, вмерзшее, казалось бы, в давно забытый январь, дотянулось до будущего и выхватило из него сердце.

Пресса именно так и рассматривала суть инцидента. Мотив: месть, сын за отца, просто лежал на поверхности.