Как же я хочу вернуться домой! И пускай меня дома тоже никто не ждёт, но там всё понятное, своё!

С болью в сердце я вспомнила бабушку и то, что она мне всегда говорила, когда я начинала ныть по какой-либо мелочи: «А ну-ка! Быстро взяла себя в руки! Нашла из-за чего переживать! Береги нервные клетки смолоду, а то в зрелом возрасте будешь, как я – вся больная!»

Как же мне тебя не хватает, бабуля! Шмыгнув носом от снова поступивших слёз, я поставила стакан на стол и, вернувшись к чемоданам, продолжила собирать вещи, которых оказалось очень много. Экман, действительно, не скупился на меня, от этого ещё обидней.

Зачем тратиться на женщину, если не собираешься с ней прожить всю жизнь? Или надеялся, что материальными благами привяжет меня к себе, и я буду всегда от него зависеть. А что, очень удобно, постоянно держать под боком любовницу, и пользоваться ею, когда жена наскучит. Фу, противно.

В итоге все мои наряды не вошли в два чемодана, пришлось некоторые оставить. Очень сомневаюсь, что их выкинут. Хозяйка дома всегда была мелочной, тщательно подсчитывала убытки и каждый раз скрипела зубами, когда Экман возил меня по дорогим бутикам.

Значит по-любому сдаст платья в комиссионку, чтобы вернуть хотя бы половину их стоимости."

"Под пристальными, жалостливыми, а то и злорадными взглядами слуг, я волокла за собой два здоровых чемодана по коридорам большого дома. Только лишь пожилой садовник предложил помощь, взяв ношу и сопроводив меня до кареты. Пока кучер возился с моим багажом, я, прощаясь, обняла старика.

– Если не получится нигде устроиться – возвращайся. Хозяин добр, примет тебя, – проговорил садовник.

На такое предложение я лишь отрицательно помотала головой и села в карету.

Ненадолго выглянув, посмотрела на окна нашей с Экманом спальни в надежде, что он тоже глядит сейчас на меня и, жалея о своём поступке, крикнет, чтобы я не уезжала. Но нет. Его там не было. Снова проглотив комок обиды и сдержав слёзы, я села обратно.

Кучер отвёз и оставил меня вместе с чемоданами у гостиницы среднего уровня. Тут же подбежавший местный носильщик, предложил свои услуги. Оплатив самый недорогой номер, я пошла следом за администратором.

Оказавшись в очень скромно обставленной комнате, я дала носильщику чаевые и, как только он удалился, тяжело вздохнув, села на кровать.

Мысленно сосчитала монеты, что у меня остались – хватит всего на три дня проживания здесь. Я, конечно, могла бы поселиться в самой дешёвой гостинице, где платят не за номер, а за койку, которых может оказаться двадцать, а то и тридцать в одном помещении, но кормить насекомых, обитающих в тех условиях, не хотелось. Об этом я знала из рассказов слуг и не было оснований им не верить.