Представитель старинного рода, правнук светлейшего князя Меншикова, соратника Петра Великого. Тот, помнится, лупил своего фаворита дубинкой. Но Николай Николаевич Младший не государь, да и времена нынче другие.
Толстой побледнел и принял, как ему казалось, грозный вид:
– Значит, вы отказываетесь выполнить мое прямое распоряжение?!
Благово оставался невозмутим:
– Точно так, ваше сиятельство. Поскольку считаю его нравственно недопустимым.
Министр сидел и жевал губу, на него было неприятно смотреть. В разговор вступил Плеве:
– Павел Афанасьевич, что вы предлагаете?
– Изложить суть дела государю. Пусть он сам решает, как быть с его двоюродным братом.
– Но стоит ли отвлекать внимание Его Величества по таким пустякам? На его плечах вся империя, давайте побережем.
– Судьба человека, даже столь небезупречного, как поручик Корейш, – не пустяки, Вячеслав Константинович.
– Но главный военный прокурор отказывается принимать дело к судопроизводству, покуда там упоминается великий князь.
– А кто он такой, чтобы не принять? – пожал плечами Благово. – Дознание мы закончили, там все убедительно, Корейш дал признательные показания. Он ждет суда.
– С целью сказать на нем обличительную речь? – Плеве стал походить на министра, лицо его медленно наливалось кровью. Благово по-прежнему был невозмутим.
Тогда Дурново решил зайти с другой стороны:
– Павел Афанасьевич, вы ведь хотите получить чин тайного советника?
– Я еще не выслужил положенный для этого срок. И не выслужу уже, Петр Николаевич, здоровье не позволит.
– В нашей власти сделать это не в очередь за отличие[31]. Нужно только проявить гибкость и такт в отношении представителя правящей фамилии.
– Чтобы он и дальше распускал руки? – спросил вице-директор, в упор глядя на начальника. И тот смутился, отвел глаза.
– Идите, – ледяным голосом приказал Толстой. – Ваше упрямство не останется безнаказанным."
"После этого против Благово ополчились все великие князья: и оба фельдмаршала, и командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа Владимир Александрович, и даже адмирал Лёха[32]. Они уже не просили и не сулили, а просто угрожали. Павел Афанасьевич понимал, что жить ему осталось всего ничего, и просто отмахивался от августейших разбойников. Но его беспокоила судьба Лыкова – как бы тому не сломали карьеру. И вице-директор обратился напрямую к императору. Встречу устроил его давний приятель Черевин, человек порядочный и близкий к Его Величеству.
В последний раз в своей жизни Благово вошел в гатчинский кабинет государя. Знакомые низкие потолки, стол с зеленым сукном до пола, чиненые карандаши и грязная тряпица для вытирания перьев.
