И знал с самого начала, что переворот и не должен был увенчаться успехом, вся игра как раз и затеяна ради того, чтобы переворот провалился… Провалился. С треском. Это и есть главная тайна… А все остальное – декорации спектакля. И трупы – тоже…
Глава двадцать седьмая
Бремя мое легко?
Перед тем, как дисциплинированно перейти широкий проспект на зеленый сигнал светофора, она огляделась. Главная площадь града Шантарска, до сих пор украшенная рвавшимся заре навстречу исполинским Ильичом, еще не успела заполниться народом. И длинная, разукрашенная триколорами и вымпелами с городским гербом трибуна, откуда губернатор с присными собирался демократически махать ручкой демосу, пока что пустовала. Прохладный ветерок выполнял свою обычную работу – трепал флаги, флажки, длинные транспаранты, на все лады восхвалявшие юбилей.
Публика, впрочем, помаленьку собиралась.
В стратегических точках, согласно утвержденной диспозиции, маячили милицейские патрули (праздника ради получившие особое указание иметь исключительно дружелюбное и благожелательное выражение лиц), сиявшие белоснежными рубашками и парадными погонами. Без ложки дегтя, понятно, не обошлось – возле областной библиотеки появились было четверо-пятеро бородатых демократов и с ходу развернули корявые плакатики, клеймившие позором колонизаторов, вторгшихся некогда на исконные земли шантарских татар и убивших злодейски патриота родной земли хана Кучума (как водится, господа интеллигенты историю знали плохо и понятия не имели, что хан Кучум вовсе не коренной абориген, а пришелец из Золотой Орды, прирезавший коренных князьков и захвативший власть). Но к ним подошел внушительный старшина, что-то быстренько втолковал, и бородатые, свернув плакаты, печальной вереницей потянулись прочь. История Великой Мармозетии повторилась.
Из динамиков, укрепленных на высокой бетонной ограде, окружавшей вход в строящееся метро, рвалась самая что ни на есть веселая и оптимистическая музыка, высочайше утвержденная, конечно. Даша подняла голову, услышав шелестящий рокот идущих на малой высоте вертолетов. Без особого труда опознала тройку «Барракуд», машин огневой поддержки – хищно вытянутые пятнистые тупики, пузыри кабин, можно даже различить под закругленными носами пушки-трехстволки. Не снижая скорости и не меняя курса, они наискосок прошли над площадью, крайний слева винтокрыл вдруг выплюнул несколько комков, мгновенно взвихрившихся сотнями ярких хлопьев. Они, кружась, посыпались на крыши, на тротуары, на головы, а вертолеты ушли к северо-западной окраине города, где, как немногим было известно, двигалась сейчас колонна выведенных на маневры бронемашин десанта.
Даша поймала листовку на лету.
