Жажда прикоснуться оказалась сильнее всего, что происходило вокруг. Словно одно измерение внутри другого. В одном — Ник чужой, палач, а в другом — он мой… мой… любимый, который не прикасался ко мне долгие пять лет, и он автоматически сейчас растирает мои руки, смотрит на меня с каким-то диким отчаянием, когда всего секунду назад был готов разорвать на части. И еще он сказал это — ""НАША семья"". Повернул мои ладони и, увидев подушечки пальцев, прижался к ним губами, я чуть не застонала вслух, в груди застряло рыдание, мешая дышать.
— Ник… меня поздно спасать. Пусть Нейтралы делают свою работу… а о семье и детях я подумала прежде всего и сейчас спокойна — им ничего не угрожает.
***
Меня увели в камеру. Она больше напоминала каменный мешок. В ней ничего не было, ни одного предмета, кроме каменного стола, кольца с цепью в стене, железной миски на полу, грязной, ржавой и крана с длинным шлангом. Своеобразный душ. Я присела на корточки и обхватила себя руками. Больше суток без крови… скоро начнет лихорадить, появится слабость и тошнота. Первые признаки голода, первые разрушения клеток. Повысится чувствительность ко всему, включая холод. А здесь холодно. Не просто холодно, а очень холодно. Смертный превратился бы в кусок льда, которыми покрыты стены и потолок. Тонкой коркой мерзлоты. Двое стражников вышли за дверь, и я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Услышала их приглушенные голоса:
— Она заговорит. Очень скоро. У него такие методы развязывать языки, которые не снились никому. Виртуоз, мать его, к каждому заключенному свой подход. Никаких сантиментов.
— Помнишь того из черных Львов, англичанина, который его узнал… вроде даже были близки они.
— Которого освежевали и приварили к лицу маску?
— Да, тот кусок мяса, который дохнет и гниет в подвале.
— Тот самый, который кричал ему, напоминая о былой о дружбе и лишился языка?
Они захохотали, а я сжалась от ужаса. Это о моем муже… о Нике. Это он хладнокровное, бесчувственное чудовище. И самое страшное — я ни секунды не сомневалась, что это правда.
Теперь меня мучало двоякое чувство. С одной стороны, та часть меня, которая так хорошо знала Ника… она была уверена, что он не даст мне погибнуть, а вот другая уже сомневалась во всем… Никогда нельзя быть уверенным в Николасе Мокану, особенно если ты уже давно ничего для него не значиш, и, возможно, он лишь играет для тебя определенную роль.
От голода у меня кружилась голова. То зелье, сыворотка, ослабила все мое тело. Я чувствовала, как трясутся руки и ноги, печет горло. Я потеряла счет времени и теперь раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь согреться, не прислоняясь к стенам. Я даже не услышала лязг замков, шаги.
""Марианна, подними голову""
Его голос врывался в сознание, и я приподняла тяжелую, свинцовую голову.
