И если процент так ничтожен, то не стоит и пытаться.
Марианна повела головой, пытаясь избавиться от сжимающих скулы пальцев. Внутри нее будто происходила какая-то борьба. Она не отвечала на те вопросы, что я задавал, и злость, сдерживаемая немыслимыми усилиями, грозилась выплеснуться наружу, смешавшись с отчаянием и смятением при мысли о том, что, действительно, я имел лишь примерные понятия о том, как поступить в сложившейся ситуации.
Опустился на корточки перед Марианной и повторил шепотом, не отрывая взгляда.
— Влад знал о твоей сумасшедшей идее?
Мне был важен ее ответ. Потому что если Воронов в очередной раз не смог противостоять бредовым затеям дочери, у меня будет с ним отдельный разговор. Если, конечно, мы останемся живы.
Снова молчание. Проклятье. При желании я мог сам залезть к ней в сознание и прочесть всю необходимую мне информацию напрямую. Но я не хотел поступать таким образом, зная, какую адскую боль это принесет ей. Не с Марианной.
— Малыш, пожалуйста, — взял ее ладони в свои руки и легонько сжал, — расскажи мне все. Кто и как тебе помогал. Где этот чертов меч? Каким образом ты попала к Асмодею? Марианна, мне нужно знать. Абсолютно все. Каждую мельчайшую деталь. И тогда у нас будут хотя бы эти гребаные десять процентов.
Она долго смотрела на меня, а потом тихо сказала:
— Это такой способ узнать правду? Сейчас ты был со мной, чтобы получить эти признания? Впрочем, ты разве ответишь честно? Ты теперь один из них.
Отбросил ее руки и резко встал, чтобы не поддасться искушению сжать ее горло за брошенные мне в лицо слова. Да, черт меня раздери, я один из них. Я — худший из них. Но то, что она приняла мои чувства всего лишь за тщательно продуманный план, убивало, вскрывая вены острыми как бритва словами.
— Ты и правда изменилась. Ты перестала чувствовать, Марианна. По крайней мере, чувствовать меня, мои эмоции и желания. — Оставил ее, резко поднялся на ноги и подошел к столу, испытывая дикое желание разнести его к чертям собачьим. — А с тем ублюдком ты тоже такая? Ты и ему не веришь уже, Марианна? Или только я заслужил такое отношение?
Я не смотрел на нее. Не хотел сорваться. Не хотел, чтоб было хуже, чем есть сейчас. Хотя, что может быть хуже всего этого? Моя женщина принадлежит другому, она занималась со мной любовью и считает это моей очередной игрой с ее чувствами и телом. Дьявол. Не моя… чужая женщина. Моя никогда не бросила бы мне в лицо такие упреки. Еще одно болезненное, отравляющее доказательство, что НАС больше нет."
"— Изменилась. Ты прав… — ее голос прозвучал глухо, чуть срываясь. — А ты совсем не изменился, и ты никогда не чувствовал меня. Нет, я ему доверяю. По крайней мере, намного больше, чем Нейтралу.
