Женщина, оказавшись совсем не старой, чуть ли не ровесницей самого Крутова, стояла, округлив глаза, и лишь по привычке поправила выбившиеся из-под платка светлые волосы.
Крутов вышел из машины, поглядел на бампер своего «Рено» и, не заметив царапин и вмятин, удовлетворенно кивнул: взял он мотоциклистов «на абордаж» вполне квалифицированно. Подошел к женщине, отметив живую глубину ее прозрачных серых глаз, слегка поклонился.
— Извините, что я вмешался. Чего они от вас хотели?
— Не знаю, — прошептала женщина, и вдруг глаза ее заполнились слезами. — Я корову доила, а тут они налетели… молоко разлили… Пасену испугали… а остальные в деревне гулимонят[6].
Крутов поднял голову, прислушиваясь. Из-за редкого сосняка в распадке, откуда выглядывали крыши домов близкой деревни, доносился треск и грохот мотоциклетных моторов и чьи-то веселые вопли. Банда байкеров «гулимонила»."
"— Ты чё, псих! — пришел в себя мотоциклист в черной майке с черепом. — Ты чё сделал? Ты же мне аппарат угробил! Знаешь, чё мы тебе сделаем?
— Яйца оторвем! — пообещал второй, вылезая из-под своего мотоцикла, рыжий, худой, небритый, в грязной рубахе, с пейджером на ремне. Вид у него был столь потешен, что Крутов невольно улыбнулся в душе, вспомнив услышанное: раньше говорили — черт-те что и сбоку бантик. Теперь это звучало иначе: черт-те что и сбоку пейджер.
— Ну, фраер, сам напросился! — «Черносотенец» с повязкой через лоб неожиданно ловко достал и крутанул нож-бабочку. — Или ты платишь за борзость, не поднимая кипежа, или я тебя щас порежу, кишки выпущу!
Крутов вздохнул и шагнул вперед.
Вряд ли мотоциклист успел сообразить, что произошло.
Нож вдруг вырвался у него из руки, в голове вспыхнуло пламя, ноги оторвались от земли, начался свободный полет «в невесомости»… который закончился в кустах метрах в четырех от мотоцикла. Второй байкер дожидаться своей очереди не стал, рванул к лесу, демонстрируя смекалку и приличную скорость. Крутов сел в машину, где его ждал обиженный байкерами дед, несколько оживший после показательного выступления майора.
— Ну-к, ты и вяхи[7] раздаешь! — крякнул он. — Не дай бог — окочурится сердешный!
— Выживет, — усмехнулся Крутов, высунул голову из окна, обращаясь к женщине: — Вас подвезти?
— Не надо, — опасливо отступила она, — сама доберусь. Спасибо вам.
Егор погнал машину по полю, пока не выехал на проселочную дорогу, ведущую к Выселкам. Через пять минут он был в деревне.
Выселки представляли собой одну длинную улицу, идущую вдоль оврага, с двумя десятками разнокалиберных домов, одним колодцем посредине и одним магазином под названием «Сельпо». В разгар лета здесь царили зной и пыль, и спасало от этого деревню только отсутствие постоянного потока автотранспорта и ухоженные сады.
