Все дело в том, что накануне после работы над хозяйской спальней подумалось –  все равно завтра все переделывать! И заняться лучше тем участком работы, который вроде бы не должен вызвать больших нареканий: кухней.

Вопреки ее ожиданиям, кот не потребовал ни для себя, ни для своего приятеля-пса автоматической кормежки. Вообще не выдвинул никаких требований, касающихся лично себя. Зато попросил настроить приготовление ровно к шести восемнадцати утра любимых к завтраку блюд Федора (список из семнадцати позиций прилагается). Поочередно, по одному в день, разумеется.

И действительно: стоило открыться двери в кухню-столовую, как воздух наполнился упоительными ароматами, а рот –  слюной.

На плите стояла широкая плоская сковорода. То есть как –  стояла… в данный момент она как раз подпрыгнула, сделав хитрый финт в воздухе, и блинчик на ней, подскочив, перевернулся.

Рядом на разделочном столе уже красовались три блюда –  на центральном высилась стопка румяных блинчиков. Над ней порхали две деревянные лопатки, деловито заворачивая в блинчики начинки из пары кастрюлек.

– Блинчики! С начинками… –  протянул Федор. Сглотнули они с Катей одновременно. И переглянулись. –  Хм… думаю, можно обсудить все за завтраком.

– Проутестую! –  голову Катя повернула резко, еще не веря себе. Как кот мог оказаться здесь раньше них? Да еще и усесться с самым деловитым видом за стол? Мало того –  шея у него оказалась обвязана салфеткой, а в правой передней лапе обнаружилась вилка!

Еще вчера Катя обратила внимание, что обычные, хоть и очень комфортные стулья в кухне-столовой соседствуют с высокими барными –  при полном отсутствии барной стойки. И только сейчас поняла, в чем дело: кот, каким бы ни был крупным, все же изрядно уступал в росте человеку. И даже псу. А потому сидеть за одним с ними столом ему было удобнее на стуле повыше.

– Проутестую! –  роскошный рыжий хвост дернулся, а кот стукнул по столешнице черенком вилки. –  Переговоры –  дело серьезное. А завтрак –  еще серьезнее. Между прочим, котика до сих пор не кормили!

Вид у него был при этом самый суровый. Федор закатил глаза и, отвернувшись, полез в двустворчатый холодильник, из которого извлек… вареную курицу. Целую. Пристроил ее на широкое блюдо, извлеченное из шкафчика, и водрузил на стол перед кошачьей мордой.

– Жри, прорва ненасытная! –  буркнул он.

На морде кота расплылось самое удовлетворенное выражение.

– А вот… –  рядом с котом за столом уже сидел пес. В отличие от Трифона Леопольдовича, сидел он не в человеческой позе, а вполне себе звериной –  копилкой. Правда, при этих словах он несмело положил одну лапу на стол и колыхнул хвостом.