Да и что мне еще оставалось делать в одиночной камере, чтобы не сойти с ума? Лишь вспоминать и анализировать, почему получилось именно так, и могло ли все закончиться иначе?

Вспоминал я и предыдущие операции, также анализируя наши действия и пытаясь просчитать другие возможные варианты и их эффективность. И каждый раз я убеждался в том, что моя интуиция и в тот раз была права, вот только наш командор, словно в пику мне, всегда настаивал на своем решении, что зачастую ставило наши экспедиции под угрозу срыва. И теперь мне было не ясно, с чего это вдруг ему позарез понадобилась моя интуиция именно сейчас? Поэтому, прежде чем дать ответ на «выгодное» предложение Тилбота, я поставил свое условие.

А именно, что этой операцией командовать буду я! Да, я осознавал, что он может не согласиться, и тогда я останусь в этом титановом мешке еще на пятнадцать лет, но все же рискнул.

Командор, играя желваками, долго гипнотизировал меня прищуренным взглядом, но я прямо и спокойно смотрел ему в лицо, что убедило командора в твердости моего решения, и он согласился. Я чувствовал, что сделал он это, буквально «наступив себе на горло», но это значит, что слишком важна была эта операция, если Тилбот даже из тюрьмы меня вытащил.

И, судя по всему, заоблачно большим было обещанное вознаграждение от семейки Лерой, которым со мной командор явно не был намерен делиться, ведь он даже о нем не обмолвился, посчитав, что свобода будет для меня достаточной наградой. Хотя я вообще не должен был попасть в тюрьму, но, видимо, у кого-то оказалась слишком короткая память на эту историю.

— Ставрос! Ты что там, уснул? Зову тебя, зову! — Шейн тяжело опустился рядом со мной на светлое кожаное сидение.

От него ощутимо пахло потом, видимо, парень только что вернулся из тренажерного зала.

— Да вот задумался. Всё пытаюсь понять, отчего снимки одного и того же места, сделанные с интервалом всего в несколько дней, так разительно отличаются?

— Да ладно тебе! В одном месте трава выросла, в другом месте солнце её высушило! Разве это важно? — здоровяк расслабленно отмахнулся от моего замечания, а я лишь подумал, что время идет, а люди не меняются.

У Шейна развитая мускулатура и отменная реакция в бою, но крайне низкий интеллект.

Он стопроцентный идеальный исполнитель, этакая машина для убийства, достаточно лишь командору отдать приказ. Пожалуй, лишь на него одного у меня не было обиды.

— Ладно, пошел я в душ! — Шейн также тяжело поднялся и вразвалочку отправился в свои апартаменты. А я лишь усмехнулся, вспоминая, насколько обманчиво первое впечатление об этом увальне, слепленном из горы мышц, и о том, насколько он стремителен в бою.

Ощущение сверлящего взгляда в затылок сбросило с меня ленивое созерцательное настроение.