Там ныряю ладонью в шкаф и срываю прискотчеванный к задней стенке пакет с заначкой. Демонстративно бросаю всю пачку на стол.

– Раздевайся, – рявкаю и выжидающе замираю.

Она совершает резкий вдох и несколько секунд тупо таращится на меня.

– С тобой? – выдает после паузы. Голос аж скрипит, так ее пробило. Часы не орут – норм. – А с тобой я не хочу. С тобой – нет! – несколько раз растаптывает мою ебаную гордость. Одного раза ведь мало. – Нет-нет, только не с тобой!

– Почему нет? Чем не канаю? Что не так? Рожей не вышел или, может, членом? Всем, блядь, все нравится! Только ты одна выебываешься.

– Всем нравится, им и предлагай! А я вые… выделываюсь, может, потому что есть из-за чего?! Как ты со мной обращаешься? Ты злой, грубый, жестокий! И вообще… Ничего, что ты мой брат?!

Против этой дичи только матом и орать! Но я, хрен знает как, сдерживаюсь.

– Ты сама веришь в то, что говоришь? Какой, блядь, брат?! Вспомнила! Что-то тебе это не мешало дрочить мне и самой кончать! Ах, да, это ведь я тебя тогда насиловал!

– А что – нет, скажешь? Ты же тогда как с цепи сорвался и буквально набросился на меня! Я не могла тебя оттолкнуть. И тебе было пофиг, что я просила остановиться!

Если она хотела сделать мне больно, то это, блядь, вышка.

– Пофиг? Если бы мне было пофиг, сейчас бы тебе не нашлось, что продавать, – выдыхаю агрессивно. – Ты бы уже была моей!

Варя вздрагивает и смотрит на меня, как на чудовище.

– Ты просто… Маниакально нацелен конкретно на меня. Все время пытаешься унизить, причинить боль, растоптать... Тебе всегда мало! Просто потому, что я – это я? Ты никогда не успокоишься? – кричит, пронизывая меня каждым словом, как ножом.

Я даже дышу с трудом. Жаль, сломать меня невозможно. Спасибо отцу, мать его: чем больнее, тем сильнее ярость. Часы молчат – можно.

– Не надо меня, блядь, лечить, хорошо? Конкретно на тебя у меня стояк и тридцать дней пользования, – выговариваю жестко, как настоящий ублюдок. – Берешь деньги или так дашь?

– Какой же ты… – задыхается. В глазах слезы проступают. Отвожу взгляд, чтобы не видеть. – Ненавижу тебя!!!

– Это я уже слышал!

– Не доходит?!

Снова злится. Можно смотреть.

Сталкиваемся будто физически. Пусть внутри вся броня трещит, черта с два выдам это визуально.

– Похрен, – ухмыляюсь на ее подъеб.

Любомирова отшатывается. Судорожно глотает воздух. И, наконец, говорит:

– Знаешь… Я ведь не обязана с тобой разговаривать. И с этой минуты не буду, – разительно спокойным тоном объявляет она.

Узнаю эти интонации. Когда-то жутко бесило, что Варя пытается меня чему-то учить. Сейчас… Сейчас тупо тоска раздирает. С такой силой, что дышать трудно становится."

"– Как это не обязана? А «откровенный разговор»? Торчишь.

– По-моему, все, что нужно, мы уже друг другу озвучили. Больше я не скажу ни слова.