Они говорили негромко и быстро, но я все равно улавливала обрывки их разговора, в голове додумывая остальное. Похоже, глазастый Робин Гуд умеет не только метко стрелять, но и подмечать мелочи. А мне на будущее урок – поменьше выпячивать свои знания, а то, чего доброго, отправят на костер как ведьму.
Помнится, у них в Средневековье было очень модно сжигать симпатичных девушек по причине отсутствия других развлечений. Потому, говорят, в Европе до сих пор дамы страшные с виду в основной своей массе – красивую – то, наверно, всяко интереснее казнить, эмоций у народа больше. Кому-то жалко несчастную, кто-то злорадствует. Это страхотушку сожгли и забыли, а тут разговоров, поди, на месяц, до следующего сожжения. Вот всех красавиц и спалили…
От таких мыслей мне стало как-то неуютно. Захотелось домой прям до слез. И пальцы заныли – соскучились по смартфону. Думаю, здесь для меня самое страшное будет не перспектива костра, а ломка по телефону. Сейчас бы уткнуться в информационный поток, полистать ленту, отключить мозг от всего вот этого…
В носу предательски защипало, на глаза навернулись слезы. Как же я теперь тут жить-то буду без смарта, горячей воды, лифтов? Канализации, наконец. Туалетной бумаги… Под кустик с лопухом, как в деревенском детстве? Блин, а они ж тут еще и не мылись вообще… И трусов пока не изобрели, не говоря уж о прокладках и тампонах… Мамочки, за что ж мне все это?
Осознание кошмара происходящего давило сверху медленно, но верно, накрывая меня словно могильной плитой. Я одна в мире дикарей, не знающих, что такое соль и сострадание к ближнему… И от цивилизации у меня остался только мой маникюрный набор и шмот, от которого желательно избавиться, чтоб не выглядеть белой вороной.
Внезапно мне стало до боли жаль мою курточку, джинсы, кроссовки и все, что под ними, с чем обязательно придется расстаться, дабы не вызывать подозрения. Тут же даже носков нет, и лифчиков, наверно, тоже… Ну, с моим полторашным размером это, конечно, не предмет первой необходимости, но я как-то к нему привыкла…
Очень захотелось заскулить, забиться куда-нибудь в щель, свернуться в позу эмбриона, закрыть глаза и переждать приступ паники.
Но и это сделать мне не дали.
– Эй, как тебя? Янка? – крикнул Робин. – Подойди.
Желание скулить отпало, зато сильно захотелось послать черноволосого предводителя разбойников в известное место за такое обращение. Моторчик ярости бешено заработал в моей груди, моментально нагнав в кровь адреналина…
И заглох.
Потому что я вспомнила, где нахожусь. А именно – в том времени, когда права женщин недалеко ушли от прав лошадей, которым самой природой предписано работать и помалкивать.
