почти прилюдный стриптиз. Чем это отличается от действий того одичавшего зверя?

— Наверное, тем, — высокомерно фыркнул Герман. — Что ты уже знаешь правила.

Он протянул к моему лицу руку, на которой сейчас снова возникли острые волчьи когти.

— Ты прекрасно знала, что по волчьим законам, ты уже моя законная жена, — рыкнул Герман. — Знала, что я не отпускаю тебя. Знала, что твоё будущее в этих ... и только в этих землях.

— Но...

— Никаких «но», дорогая, — намотав локон моих волос на свой ужасающий размеров коготь, Герман немного отвел руку — так, что мне сталоне комфортно.

— Я просто уехала.

— Ты сбежала, — сильнее натянул волосы Левицкий. — Ослушалась своего мужа и своего Альфу. Поэтому, я имею полное право наказать тебя.

— Я никогда не признавала тебя своим мужем, — тихо произнесла я, оттянув голову назад.

Да, мне было больно от своих же собственных действий, но я должна была показать Герману, что угроза физической боли меня не остановит. Это был не просто жест моего неповиновения — это была наглядная демонстрация того, что я не остановлюсь.

— Ещё пока не признала, — кивнул Герман, продолжая внимательно меня при этом рассматривать. Рассматривать, как забавную зверушку. — Наташ, зачем ты всё усложняешь, а?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ты же знаешь, что я не отпущу тебя, — нарочито спокойно произнес Герман.

— Это спорный вопрос.

— Это даже не вопрос, — ровным тоном ответил Левицкий. — Я не отпущу тебя.

Так и не выпустив мои волосы из своего захвата, он наклонился ко мне.

Мне тогда показалось, что он хочет поцеловать меня, но Герман этого так и не сделал..

— Я знаю твои мечты, Наташ, — ухмыльнулся Левицкий. — Я точно знаю, чего ты хочешь от этой жизни.

Его горячее дыхание практически мгновенно согрело мои замерзшие губы.

— Я могу дать тебе всё это, — продолжил меня испытывать Герман. — Могу дать тебе крепкую семью, о которой ты мечтаешь, надежный финансовый тыл … детей, наконец. Всё, что ты пожелаешь...

Он стоял, улыбаясь в мои потеплевшие от его дыхания губы, и ждал... ждал, что я сдамся.

Я чувствовала это... Нет — я откуда-то точно это знала, но всё равно продолжала молчать.

— Наташ, у меня много денег, — добавил Герман после долгой паузы, за которую я так и не издала ни единого звука. — Ты можешь жить ни в чем себе не отказывая.

— А за это ты хочешь, чтобы я продалась тебе? — спросила я, избегая в этот момент его прямого взгляда.

Впрочем, я уже и так видела, что глаза Германа снова поменяли цвет — что сейчас меня буравили в ожидании ответа привычные мне серые человеческие глаза.

И в этом тоже была проблема.

Его черные глаза меня дико испугали.