То есть... просто перестал идти.
Мы застыли посередине ночного леса, освещаемые сейчас только автомобильными фарами стоящих в стороне машин сопровождения.
Не знаю точно, что именно в этот момент чувствовал Герман, но в моей душе проносилосьсовершенно глупые, дурацкие мысли, которые... мне самой не нравились.
О том, что Герман за этот месяц не сделал мне ничего плохого. Что он ни словом, ни делом не причинил мне не то что боли, даже неудобства... Да, именно из-за него мне пришлось остаться с ним в одной квартире и более того — спать с ним в одной кровати.
«Но было ли это так ужасно? Ведь меня тянет к этому мужчине.
Я натурально в этот момент потянулась.... к Герману ( на самом деле, потянулась непонятно куда, потому что Герман держал меня так, что фиг двинешься)... а он, застав как каменный истукан, просто чего-то ждал.
.. но затем где-то неподалеку от нас хрустнула сухая ветка.
К этому времени лесная тишина, потревоженная до этого момента лишь внезапной остановкой проходящего мимо поезда, вновь пришла в равновесие, поэтому-то звук хруста прогнившей ветки получился особенно громким. Это один из находившихся вдалеке мужчин из команды сопровождения Левицкого, случайно наступил на поваленный трухлявый ствол и этим испортил то странное чувство близости, которое возникло между мной и Германом.
Я тряхнула головой, быстро отогнав то странное, иррациональное чувство, которое минуту назад захватило всё моё естество.
Левицкий же, бросив злой взгляд в сторону неосторожного служащего, утробно зарычал, напоминая мне, с кем именно я сейчас имею дело.
Я вздрогнула … и замерла от испуга. Хотя, как мне потом показалось, этот рык относился именно тому оступившемуся работнику, а вовсе не мне.
Оказавшись в машине, я первым же делом подумала о том... что здесь дико холодно. И вторым — что именно это и странно. Нет, в самом городе мы всё время ездили вдвоём... но сейчас и машина была другой, не нашей... и ситуация больше напоминала события месячной давности.
Тогда, помнится, Герман сам за руль не садился.
Резко открывшаяся с другой стороны дверь, принесла в салон не только промозглость ночного ещё зимнего леса, но и предмет моих мыслей — господина Левицкого, забравшегося в салон с каменным выражением на его ставшим полностью человеческом лице.
— Не понимаю, что тебя удивляет, — отрывисто произнёс Герман, включая для меня печку. — Я сейчас в таком состоянии, что готов разорвать каждого оборотня, который посмеет приблизиться к тебе хотя бы на ближайшие сто метров."
"Он бросил на меня быстрый острый взгляд... резанувший меня по лицу.
— И это не метафора, Наташ.
