Он белоснежным платочком сдувал пылинки со стола и кривился, а на лице было написано презрение и раздражение.

И иллюзии моментально слетели. Этот человек приехал в наш городишко с определенной задачей, и он ее выполнит, несмотря ни на что.

— Молчи уже! — дернула за плечо тетка.

Но я не могла молчать. Хотя чувствовала себя отвратительно, не понимала, каким мощным средством меня опоили, что я слышу, говорю, а не могу действовать. Но и сдаваться безропотно не собиралась.

— Господин, — выдавила я из себя, — Я не Гортензия. Меня зовут Лили.

Однако остатки моих физических сил ушли на препирательство с теткой, и голос прозвучал так слабо, что никто на мой призыв не отреагировал. Я равнодушно пожала плечами: не сейчас, так потом. Все равно не буду женой чудовища, сбегу по дороге.

Пилюля в бумажке грела душу и давала надежду.

Сват лениво развернул свиток и щелкнул пальцами. Писарь мгновенно оживился, бросился ко мне, осмотрел издалека.

— Здорова ли девица? — поинтересовался господин и протяжно зевнул.

Кажется, ему до смерти надоели эти невесты и обряды. Одно дело проводить церемонию среди высокопоставленных господ в столице и совсем другое в убогой провинции.

— Конечно, здорова и полна сил, — поклонилась тетка и заторопилась: — Да исполнятся все ваши желания, господин!

— Хм… странная она какая-то.

— Ой, не обращайте внимания, Ваше Сиятельство, — засуетилась тетка. — Волнуется дочка. Нам оказана такая честь Его Величеством, такая честь!

Господин отмахнулся, баронесса захлопнула рот, и тут случилось неожиданное.

Сват тяжело встал, приподнял фартук живота и снял ремень.

Я напряглась, вытянула шею.

Несколько секунд господин ковырялся в ремне, а потом раскрыл медальон. Он достал из него… печать.

Печать, мать ети!

Так вот что он так тщательно оберегал! Потеря печати королевского свата стоила бы жизни ему и его родным.

До этой минуты я наблюдала за процессом будто сквозь туман, видела одни силуэты без деталей, но сейчас распахнула глаза пошире. Чутье сыщика просто взвилось мощной цунами.

— Прошу вас, господин, — низко склонился писарь и тут же подложил под руку господину подушечку с чернилами.

Тот обмакнул печать и смачно шлепнул ее на лист.

Это было настолько неожиданно, что я опешила. Мозги заскрипели от напряжения. И в таверне кто-то хотел украсть не медальон, а печать? Но зачем?

Ответ напрашивался простой: этот неизвестный вовсе не хотел, чтобы еще одна невинная девушка погибла. А значит страшные слухи вовсе не слухи.