Остановившись на полдороге, она выглянула в окно и поняла, что дом стоит на краю утеса. Отсюда были видны голубые волны моря, безмятежно колышущиеся под лазурным небом. Молодая женщина немного постояла у окна, вдыхая свежий воздух и прислушиваясь к едва слышному шелесту волн.
Когда она в последний раз могла наслаждаться тишиной? Когда в ее беспорядочной жизни было столько покоя, столько тихой радости? Если бы она не приехала сюда, сколько еще она смогла бы выдержать?
Эйнджел продолжила медленно подниматься по лестнице. На улице было жарко, а каменные стены дома таили в себе блаженную прохладу. Она прошла в коридор с несколькими дверями. Одна из них привлекла ее внимание, потому что была двустворчатой. Скорее всего, за ней находилась хозяйская спальня. Эйнджел захотелось поскорее ее увидеть. Она толкнула дверь и вошла внутрь."
"Первые несколько секунд Эйнджел не смогла ничего различить, потому что деревянные ставни на окнах были закрыты. Затем она пригляделась и увидела, что одно окно чуть приоткрыто и лицом к нему стоит какой-то высокий и худой мужчина.
Когда глаза Эйнджел привыкли к темноте, она увидела, что незнакомец одет в потрепанные джинсы, рубашку и поношенные ботинки.
Наверное, садовник, подумала молодая женщина.
Но что он здесь делает?
— Привет, — сказала она. Мужчина быстро повернулся.
— Кто вы? — одновременно произнесли они оба по-итальянски.
Эйнджел издала короткий смешок, поняв, что не имеет права возмущаться.
— Простите, это моя вина, — произнесла она. — Я приехала без предупреждения.
Мужчина приоткрыл ставни, и в комнате стало светлее. Эйнджел заметила, что он внезапно напрягся, черты его лица сделались тверже.
— Я новая владелица виллы… — сказала молодая женщина.
— Сеньора Клэннен.
Эйнджел вернула себе девичью фамилию, но в данный момент это было неважно.
— Да. Очевидно, вы меня ждали.
— Да, но мы не знали, когда вы приедете. Решили застать нас врасплох? Очень умно с вашей стороны. Кто знает, какие открытия вы могли бы сделать?
Теперь, когда Эйнджел смогла лучше разглядеть его, она невольно подумала, что никогда прежде не встречала таких суровых мужчин. В нем была какая-то мрачная настороженность — не только в лице, но и во всей его высокой худой фигуре, в том, как он скрестил руки на груди, словно желая отгородиться от мира.
— Я не хотела никого заставать врасплох, — ответила Эйнджел, пытаясь сохранять невозмутимый вид. — Это было спонтанное решение.
— И вы даже не могли позвонить из аэропорта, чтобы Берта подготовилась к вашему приезду? Она ваша экономка. Эта добрая, трудолюбивая женщина заслуживает лучшего обращения.
Эйнджел почувствовала угрызения совести, но негодование взяло верх над раскаянием.
