Письма несколько раз присылала электронные с каких-то адресов выдуманных. А потом у матери спрашивала, ну, как там Пановы, как Аглая Игоревна. Та ей рассказывала, что Аглая какая-то нервная стала, не хочет одна дома оставаться. А уж когда Аглая в больницу легла, она нас послала, я-то в отделение не пошел, а тесть морду какой-то пастой намазал, челюсть с клыками вставил, черную куртку с капюшоном надел и пошел в отделение старуху пугать. Та одна в платной палате лежала. Думал, припугнет, та все и выложит. А она взяла да и умерла.

Максим, весь рассказ державшийся из последних сил, при этих словах рванулся со своего места к сидевшему молча в стороне Севрюгину.

Но вцепиться в него не успел, полицейские перехватили.

— Возьмите себя в руки, Максим Сергеевич, и не мешайте мне вести допрос, — строго его одернул майор. — В противном случае я вынужден буду вас удалить.

— Простите, — садясь на место, буркнул Максим.

— Дальше, Николаенко.

— А дальше, я думал, все успокоились. А они посовещались, посовещались и новый план изобрели. Мне сказали, что просто попугают Пановых, и все. Те богатые, им жизнь дороже царского барахла, быстро расколются.

А они уперлись — «знать ничего не знаем». Может, и не знали, — пожал он плечами. — Но только у тестя крышу снесло от жадности! Он когда начал над ними издеваться, я сбежать хотел, так он пригрозил и меня рядом с ними уложить.

— Ну а полиэтилен вам зачем понадобился?

— Тесть принес. Сперва сказал — попугаем, что вот, мол, не заговорите, мы вас живых в полиэтилен замотаем и похороним на кладбище."

"Полина, слушавшая рассказ, лежа на диване, при этих подробностях кое-как поднялась и, подойдя к Максиму, встала у него за спиной, положив руки ему на плечи.

Когда Николаенко заговорил о гибели его родителей, Максим задрожал всем телом, даже зубы застучали. Его бил такой озноб, что он боялся со стула упасть. Спасибо Полине. Когда он почувствовал ее руки, то словно тепло, покой на него полились, он даже дрожать перестал. Все равно, конечно, нестерпимо тяжело было, но он справился. Дослушал. Не заревел, в обморок не грохнулся.

— Ну а как вы на библиотеку вышли?

— Мать Ольке рассказала про то, что Аглая книги библиотеке завещала.

И все удивлялась зачем и говорила, что Пановы тоже удивлялись. Вот тут она и подумала туда наведаться. Но мы ничего там не нашли. Я уж выдохнул, ну все, думаю. Успокоятся теперь. А Ирина опять приперлась и говорит, что Максим какие-то сокровища искать собрался. Эти двое снова завелись, жадные, миллионы им подавай! Сволочи! Еще и меня втянули! Хоть бы о детях подумала, сука!

Больше ничего путного Николаенко не сообщил, истерика у него началась. Еле-еле с помощью приехавшего врача успокоили.