Мы сидим в уютной кухне с оранжевыми занавесками, сквозь которые пробивается солнечный свет, озаряя пространство. Соня что-то мне рассказывает, а я только думаю, что у нее под юбкой и насколько крепок этот стол.
— И мы поехали в Париж, но оттуда пришлось вернуться. Потому что врач не советовал долго путешествовать.
Смотрю на Петю, думаю, что про врачей, по идее, она ничего не должна знать. Или?
— Врач?
— Ну, да, — смеется она и вдруг подходит, берет с плиты кастрюльку. Достает оттуда бутылочку с соской.
Я смотрю на это, вытаращив глаза.
— Гинеколог. Мне до родов оставалось пара недель, и все перестраховывались.
— У тебя ребенок!? – выдаю я срывающимся голосом, понимая, что еда потеряла свой вкус, а предметы цвет. Даже она.
И как раз в этот момент раздается детский плач.
— Прямо по расписанию. А ты не знал про Славу? – улыбается она так тепло, что становится больно. – Ему уже три месяца. Ты доедай и приходи. Петя тебя проводит. Надеюсь, ты помнишь… — смотрит она на мужа как-то недовольно. – Где детская?
— Конечно, я помню, где комната МОЕГО сына, — говорит Петя и поднимается, чтобы обнять мимоходом Соню, но она отворачивается и выходит из кухни.
Моего. Моего сына. У них есть сын, Герман. А у тебя больше нет ничего. Даже Сони больше нет. Она жена другого мужчины и мать чужого ребенка.
Глава 29.
Я поднимался за бывшим лучшим другом с твердым желанием сломать ему шею. Пожалуй, давно нужно было это сделать. Но я сжимал челюсти и шел по направлению к детской комнате, из которой доносилось чье-то агуканье.
Не чье-то, а Славы.
Соня сидела в кресле качалке и кормила его из бутылочки.
И первая мысль меня постигнувшая: почему не грудью?"
"Я бы с удовольствием посмотрел, как пухлые губки розовощекого младенца причмокивают сосок. Я бы и сам не отказался.
— Молоко пропало? – тут же спросил я и не без наглости подошел к малышу.
Тыльной стороной ладони проверил лобик. Потом заметил, насколько далеко стоит Петя. С каким выражением он смотрит на Соню с младенцем на руках. И меня осенило.
Эта мысль была настолько правильной, что мне захотелось одновременно рассмеяться, заплакать, дать себе по тупой башке.
Петя имеет к этому ребенку столько же отношения, как любой другой чужой человек.
Это мой сын. Сроки сходятся. И пусть и Петя бы успел, и тест на отцовство я все-таки проведу, но врачебная интуиция, да и пара курсов психологии говорят сами за себя.
Петя не может быть отцом. Он ненавидит этого ребенка. Потому что он мой. Сын человека, разрушившего его планы. Уже во второй раз.
— Я кормила, а потом… — она глянула на Петю, который нахмурился еще больше и просто в итоге вышел из комнаты.
Я как будто оказался в параллельной реальности. Где между мной и Соней ничего не было, а ее семейная жизнь с Петей не сложилась. Она и не должна была.
