Даром, что неродная, а всё-таки семья. — Обещалась приехать на выпускной.

— Самонадеянное заявление, — прошелестело в ответ. — Под чем дрался?

— Состояние аффекта, — ни словом не соврал я. — Когда голову от тела чуть не отделили пару раз, глаза красной пеленой застило, — и это тоже была чистая правда. Демоны таились в нюансах.

Лысый минуту буравил меня тяжёлым взглядом, но не стал продолжать расспросы.

— Собирайся, — в меня полетел увесистый бумажный пакет. Внутри оказался комплект белья и походной формы вплоть до ремня, перчаток и платка. Обувь с высокой шнуровкой уже ждала меня возле нар.

 — Сегодня переночуешь в казарме, а завтра на полевом выходе посмотрим на тебя.

Дважды просить меня не надо было. Я и так изрядно продрог, отдыхая в чём мать родила под лёгкой простынкой. На одевание потратил рекордно короткую минуту, и то потому, что пришлось шнуровать ботинки. Лысый только хмыкнул себе под нос, искоса наблюдая за моими сборами. Не поверишь, мужик, сам в шоке, как шустро Мишино тело приоделось в незнакомую одежду.

Мы уже собрались на выход, как лысый неожиданно развернулся и потребовал:

— Оголи левое запястье, — я не стал сопротивляться, послушно выполнив требуемое, и почувствовал, как на руке защёлкнулась тонкая цепочка.

 — Никогда не снимай. Она меняет твою внешность.

— У остальных тоже есть такие? — полюбопытствовал, рассматривая новый артефакт синеватого цвета.

— Да. Анонимность — один из основных принципов школы. Тебя в бою и рассмотреть толком не успели, весь в крови был.

Продолжать расспросы не стал. Мы уже вышли из подвала, который, судя по всему, здесь был карцером. Путь в казарму я особенно и не запомнил.

Давали о себе знать усталость и обилие ран на теле. Во время свалки все против всех меня неплохо так посекли, но на адреналине и чужой крови самые серьёзные раны успели затянуться и покрыться корочками. Остальное было терпимо. Да и на перевязочный материал местные не поскупились, чтоб я не отдал Комаро душу раньше времени.

На дворе стояла глубокая ночь. Наши шаги отзывались хрустом гравия под ногами. Ветер доносил запах хвои и древесной смолы. Изредка скрипели вековые деревья, разбавляя какофонию лягушек на местном болоте.

Лес. Древний. Сильный. В памяти Михаила нашлись воспоминания об этом месте, но погрузиться в них сразу не вышло. Мы пришли в казарму, которая оказалась приземистым каменным строением с черепичной крышей. Внутри было на удивление прохладно. Не так, как на улице, но и раздеваться резко расхотелось.

Тусклый свет потолочных светильников выхватывал из темноты ряды коек вдоль стен, на которых самозабвенно спали местные курсанты. Храп одних перемешивался с тихими болезненными стонами других.