К счастью, Александр смог быстро уложить Ваню, который рядом со своим новым большим другом становился послушным и покладистым. Ирина даже ревновала немного.
Они выпили черносмородинового чаю и легли в постель, где Ирину снова начала бить крупная дрожь. Александр обнял ее покрепче, притянул к себе, нежно поцеловал в ямку над ключицей, а затем начал осыпать короткими, очень горячими поцелуями, от которых ее дрожь прошла, а потом по телу пошла новая волна, теперь уже нестерпимого жара.
Она повернулась к нему лицом, нашла губы своими губами, приникла к ним с такой страстью, что он даже застонал немного, словно Ирина сделала ему больно.
– Ваньку разбудим.
На мгновение Ирину снова обдало жаром, теперь уже от стыда, что про спящего на соседней кровати сына подумала не она, а он.
– Тихонько не получится? – жалобно прошептала она.
– Сомневаюсь."
"От этого ответа, данного с хитринкой в глазах цвета виски, которую она видела благодаря загостившейся в комнате белой ночи, у нее перехватило дыхание. Томная нега, раскручивающаяся где-то внутри живота, стремительно завихрялась, закручивалась воронкой, засасывающей в себя мысли и чувства. Ни страха, ни горечи, ни боли, ничего не оставалось внутри, кроме бешено разливающегося по венам желания.
Это с мужем у нее могло получаться «тихонько». Едва тлеющий фитиль не был бикфордовым шнуром и не приводил к мощному взрыву, сметающему остатки сознания. Она знала, что если они сейчас продолжат, то она не сможет сдержаться, и ее крики действительно разбудят с таким трудом убаюканного сына. Стыдобища-то какая.
Мысль о том, чтобы остановиться, не продолжать, казалась невыносимой. Ирина даже сжалась в предчувствии страшного разочарования. Ей снова захотелось плакать.
– Пойдем.
Она не сразу поняла, что Александр тянет ее за руку.
– Куда?
– В наш маленький рай, – шепнул он ей в ухо и, видя, что она все еще не понимает, добавил: – На сеновал.
– Замерзнем, – с сомнением шепнула ему в самое ухо Ирина и улыбнулась, услышав твердое и горячее: «Нет».
Эта ночь была и похожа, и не похожа на предыдущую. В приоткрытые ворота сеновала заглядывало хмурое небо, словно подсматривая за тем, чем они занимались. До его подглядываний Ирине не было никакого дела. Холодно действительно не было. Александр накрывал ее собой словно ватным одеялом, тяжелым и мягким одновременно.
Его руки и губы были везде одновременно. Под натиском эмоций Ирине было некогда мерзнуть и некогда думать. Словно на огромных качелях, которые раскачивали над пропастью чьи-то сильные руки, она взлетала высоко в небо, парила над оставшейся где-то далеко-далеко внизу повседневной жизнью. Свистел в ушах ветер, от которого улетали прочь тягостные мысли.
