– Можешь думать что угодно, но то, что я сын своего отца, автоматически не делает меня душегубом. Батянечкин, да, взял грех на душу, вместе с дядей Сережей Глебовым. Это они Поливанова убили и шофера тоже. А я бы никогда… Поэтому мы просто связали Пашке руки и ноги. Набросились все на одного и связали. Так он и лежит в одной из палаток все это время. То ноги развяжем, чтобы до ветру сводить, но только под присмотром, то, наоборот, руки, чтобы поесть мог. Но караулим постоянно, чтобы не сбежал и сигнала никакого вам не подал. То, что вы внутрь не проберетесь, понятно было.
– Куликов знал про то, что вы Головина прячете?
– Конечно. Не одобрял, да что ж делать-то. Мы ж один ящик уже достали. Нам всего-то ничего оставалось. Увезли бы все в безопасное место, а я бы потом вернулся и Пашу отпустил. Он бы уже ничем не успел мне помешать.
– Говоришь, что не убийца, но Веню Глебова вы все-таки убили… Он-то вам чем помешал?
– Это не мы.
– Куликов перед тем, как его инсульт разбил, тоже утверждал, что это не он.
– Ну да. Он сначала на уголовников думал, как и все. А потом заподозрил, что это мы указание нарушили и в деревню выбрались. Позвонил по телефону, орал страшно. Ну, я ему и сказал, что мы с болот ни ногой, как он велел. Пашка свидетель, что я один отлучался, и то только для того, чтобы термосы с хавчиком принести.
– Откуда Глебов узнал про алмазы? Он перед смертью все про них бормотал, говорил Ирине Поливановой, что она должна их забрать, потому что они – ее.
– Да без понятия я. – Мохов пошевелил затекшими в браслетах пальцами. – Я его несколько лет не видел. Может, он Полиекта выследил, когда тот в лес ходил. Может, подслушал чего. Мы его не трогали, вот те крест.
– Ладно, верующий. Вставай. Пошли.
– Куда?
– К Паше Головину. Сейчас я тебя к себе браслетами пристегну, так что, если вздумаешь какой фортель на топи выкинуть, утонем оба. Понял?
Мохов понуро кивнул, и вот теперь они, скованные одной цепью, медленно пробирались по кочкам в центр бирюковской трясины. Разговаривать не хотелось, хотя вопросов у Веретьева по-прежнему было больше, чем ответов. Если Мохов и Куликов говорили правду и они действительно не трогали несчастного Вениамина, то кто же тогда его убил? Кто поджег дом Ирины, заколотив двери в надежде, что в огне сгорит и сама молодая женщина, и ее маленький сынишка, и он, Веретьев? И зачем от них пытались избавиться? Неужели только из-за того, что невольно они подобрались к разгадке алмазной тайны совсем близко?
Он снова и снова перебирал в голове возможных участников этой давней истории. Убившие Петра Поливанова Иван Мохов и Сергей Глебов были давно уже мертвы. Сын первого, участвовавший в раскопках, утверждает, что не имеет к убийству никакого отношения. Сын второго и есть жертва.
