«Комаро, какого хера ты сам полез? Жить надоело⁈» — мысленно костерил я на все лады покровителя рода, в одиночку кинувшегося защищать моих жену и сына против десятка драконов. Ответом мне была тишина.

Тело бога вблизи выглядело ещё хуже, чем издали: половина лап переломана, крылья обожжены, часть глаз полопалась. Кое-как подхватив его лапами, я расправил крылья, и меня тут же подхватили восходящие потоки воздуха. Броня исчезла, облегчая меня и упрощая обратный подъём. В какой-то момент мне и вовсе показалось, что вокруг меня собрались потоки не воздуха, а серебристого тумана.

Они поднимали меня, словно пушинку, выталкивая всё выше и выше, пока я не оказался напротив Алого Змея.

— Прис-с-смотри с-с-са ним, — прошипел я невольному наблюдателю наших разборок и осторожно опустил на скалу тело Комаро.

Змей заторможенно кивнул, а я рванул вниз на первого же попавшегося дракона. Им оказался драконид ржавого оттенка, усиленно плюющийся в купол над Такесимой сгустками кислоты.

«Первый пошёл!»

Удлинившиеся когти с лёгкостью пробили драконью чешую, пастью я вгрызался в горло своей жертве, ощущая её страх, гнев, ярость и беспомощность.

В пылу схватки он явно не ожидал нападения от своих. Кровь пьянила похлеще любого алкоголя. Разум уговаривал уступить жажде и выпить до дна обидчика жены и сына, но злость отрезвляла, уговаривая наказать их жестче, чем просто смертью. И вот второму порыву я поддался.

«Адамантий, забирай из него своих!»

Я вошёл в клинч, обхватывая лапами и крыльями ржавого дракона, словно укутывая в смертоносный кокон, пока из моего тела вырастали адамантиевые иглы и протыкали его насквозь. Он даже не понял, что произошло, пока не лишился всего адамантия.

Рёв ужаса вырвался из глотки ржавого, но тут же сменился на вой боли. Я без жалости оборвал ему оба крыла и отбросил от себя."

"«Вы все покусились на моё! Не я объявил вам войну! Но я её закончу!»

Я расправил крылья, набирая высоту и уходя чуть в сторону за другие парящие скалы. Выбрав следующую жертву, я тут же спикировал снова.

* * *Алый Змей следил, как пришлый дракон разделывал под орех местных драконидов и не мог определиться, на чьей стороне выступать. С одной стороны, драконы нарушили все мыслимые и немыслимые границы.

А с другой, какими бы они не были сволочами, но они были своими знакомыми сволочами, в отличие от пришлого. Но, справедливости ради, Змей отметил, что разъярённый Серебряный, обламывая крылья и прочие конечности, не добивал врагов, отправляя в свободное падение.

Тайпан принялся тормошить Комаро. Из собственного пространственного кармана появилась слабенькая божественная лечилка. Все раны комара она бы не залечила, но в чувство привести должна была.