Однако, поднявшись по утесу на достаточную высоту, он окажется в поле зрения наблюдателей… или он не поднимется?
АДСКИЙ КАМИН
Он уцепился за трещину в скале и начал осторожно карабкаться к четырехдюймовому уступу, резко уходившему вверх. Время от времени ему попадались растущие из скалы кусты, за которые он хватался. Позади прогремел винтовочный выстрел, затем еще с полдюжины немного дальше. Лайза открыла огонь, и ей ответили с другого конца каньона.
Продвигаться по крутому уступу стало легче — там нашлось за что цепляться руками, и он стал подниматься быстрее, чем сам того ожидал. Темная одежда делала его почти незаметным на фоне скалы, и если воздерживаться от резких движений, то шанс выбраться у него появился.
Забравшись по скале почти на двести футов, Джим передохнул на узком карнизе, частично скрытом выходом обнаженной породы. Дальше начиналась почти отвесная стена. Осмотревшись, он обнаружил своеобразную расщелину — камин. Он оказался широковат, чтобы подниматься по нему, а стенки его выглядели скользкими, как склон глинистого холма. Однако, исследуя утес со всей возможной тщательностью, он не увидел никакого другого пути, по которому мог бы двигаться вперед. И что еще хуже, часть этого камина простреливалась снизу."
"Если его заметят, это будет конец. Он застрянет там, не имея ни малейшей возможности уклониться от огня. И все же он понимал, что пойдет на этот риск. Джим сел на карниз, снял ботинки и, пропустив сквозь петли короткую веревку, повесил их на шею. Привязав ремнями револьверы, забрался в камин, прижался спиной к одной из стенок и, подняв сначала левую, затем правую ногу, уперся ими в противоположную стенку.
Наблюдала за ним Лайза или нет, он не знал, но почти в то же самое мгновение она начала стрелять. В этом месте камин достигал шести футов в глубину и был достаточно широким, чтобы по нему подниматься, но подъем предстоял крайне рискованный. Упираясь ладонями в гладкие стенки и осторожно переставляя ноги, Джим начал дюйм за дюймом ползти вверх. Он поднимался медленно, каждую секунду рискуя сорваться, дышал редко и глубоко и не сводил глаз с собственных ног.
Пот катился по его лицу и щипал глаза, тонкой струйкой стекал по животу под шерстяной рубашкой. Он не успел еще проделать и половины пути, как уже судорожно, огромными вдохами втягивал в себя воздух, а его мышцы едва выдерживали напряжение, с которым он упирался в стены. Потом — о, чудо! — камин сузился, и подниматься стало легче.
Он мельком глянул вверх. Осталось не больше двадцати футов! С бешено колотившимся сердцем Джим возобновил усилия. Нога соскользнула, и он пережил ужасное мгновение, оцепенев от страха и думая, что вот-вот рухнет.
