Пусть и впрямь разрешится. В пропастех земных… Надо же. Красиво глаголет. О как. Ещё чуть-чуть, и я сама на этом языке заговорю.

— …Да разрешится всякое диавольское действо и наваждение содеянное; или на злате, или на сребре; или на меди, или на железе, или в олове, или в свинце, или в меду, или в воске; или в вине, или в пиве, или в хлебе, или в явствах; во всем да разрешится!

О шпарит! И ведь наизусть, вот что удивительно. С ума сойти можно. В жизни бы не выучила, хоть ты меня режь… Погоди-ка, Ириша Алексеевна, а это… это что такое?!

— … Елизду и диавола от раба Божьего Ивана, силою Честнаго и Животворящего Креста Господня со всеми небесными силами пред Высоким и Страшным Престолом Божиим, твори слуги Своя огнь палящь. Херувимы и Серафимы; Власти и Пристоли; Господства и Силы.

Могильный холм зашевелился. Казалось, десятки каких-то мелких существ то ли толкаются, то ли дерутся, то ли играют под рыхловатой землёй в непонятную игру, и дрожь от этой быстрой возни передаётся через обувь в ноги и дальше — к самому сердцу. Ох…

Ирина глянула на отца Николая. Глаза батюшки сузились, по вискам тёк пот, но голос был твёрд:

— …Проливших кровь свою за Тебя Христа Бога нашего и всех святых от века Тебе угодивших, Господи, помилуй и спаси раба Твоего Ивана, да не прикоснется к нему ни к дому его ни кое зло и лукавство ни в вечерний час, ни в утренний, ни во дни, ни в нощи да не прикоснется.

Из могильного холма повалил чёрный дым. Как будто там, под землёй, горела автомобильная покрышка.

Мамочка родная, да что же это делается…

— Господи! Ты един Всесильный и Всемогущий, сохрани по молитве Священномученика Киприана раба Твоего Ивана! — возвысил голос отец Николай."

"Дым повалил гуще. Высокий ледяной вой, от которого шевельнулись волосы на голове и остро кольнуло в груди, возник ниоткуда, заложил уши, затмил мысли. Господи, прекрати это, пожалуйста!!!

— Вси святии и праведнии, молите Милостиваго Бога о рабе Иване, да сохранит и помилует мя от всякаго врага и супостата. Аминь, — закончил отец Николай, после чего широко перекрестился сам, перекрестил могилу и брызнул на неё специально припасённой святой водой из фляги.

И тут же вой оборвался, как не было. Исчез и развеялся чёрный дым. Перестала шевелиться, замерла кладбищенская земля.

Ирина перевела дух и осторожно огляделась. Рядом с ними не было ни единого человека. И на том спасибо. Ещё не хватало объясняться с кем бы то ни было. Ну-ка, охрана кладбища не бежит? Не бежит. Наверное, решили, что какая-нибудь противоугонка взвыла. Вот и ладушки.

— Видела? — спросил отец Николай. Не было заметно, что он ошеломлён или напуган. Скорее встревожен.

— Видела, — кивнула она. — И слышала. Жуть. Что всё это значит, отец Николай?

— Это значит, что нужно нам с тобой ехать в Кержачи.