В себя пришёл лишь возле самого капища, не доходя нескольких шагов до того самого поваленного дерева, на котором меньше седмицы назад сидели они с Велеславом.

Сейчас там тоже кто-то сидел.

Неподвижная фигура, облачённая в болотного цвета плащ с капюшоном. Последний наброшен на голову так, что почти полностью скрывает опущенное лицо. Виден лишь длинный чуть кривоватый нос. И ещё руки на коленях, чуть не до локтя высовывающиеся из широких рукавов плаща. Изящные и тонкие, словно у девушки, но густо покрытые чёрными волосами, с узловатыми, какими-то паучьими пальцами. В одной руке — нож, в другой — тонкая, свежесрезанная веточка. И татуировка. Какая-то надпись, не разобрать. Нож аккуратно и даже нежно срезает, счищает с веточки кору, обнажая белую, лаково поблёскивающую при свете летнего дня древесную плоть, а он, Самовит, стоит, будто вросший в землю, и заворожено наблюдает за плавными неспешными движениями этих рук. Окончив счищать кору, незнакомец прячет нож в сапог и облизывает веточку. Язык у него длинный и красный, словно густо измазанный в крови. Затем рука с веточкой вытягивается вниз и чуть в сторону, вытягивается, вытягивается, и Самовит чувствует, как холодеет его спина. Он, ведун, многое видел. И много умеет из такого, что непосильно и недоступно простому смертному. Но рука, неожиданно ставшая длиннее тела более чем в два раза и продолжающая удлиняться на глазах… Морок? Самовит мгновенно ставит ведическую защиту и тут же делает проверку на истинность видимого. Проверка недвусмысленно показывает, что наблюдаемое им — не морок, не фантом, не наваждение. Всё так и есть на самом деле. Да кто ж это такой?!

Тем временем рука кладёт оструганную и облизанную палочку на большой муравейник и быстро втягивается обратно, приобретая нормальные размеры. Капюшон небрежно откидывается на спину, и Самовит видит молочно-бледное, гладко выбритое, очень молодое и в то же время каким-то непостижимым образом старое лицо искушённого в желаниях и страстях юноши с необычного цвета пронзительно-жёлтыми глазами. Коротко стриженные белые волосы словно прилипли к правильной формы красивому черепу, длинные алые губы змеятся в любезной улыбке.

— Ну, здравствуй, Самовит, — говорит незнакомец.

Голос у него высокий, резкий, с неуловимыми оттенками насмешки и в то же время скуки.

— И ты здравствуй, коли не шутишь-жартуешь, — отвечает Самовит, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, — трудно признаться, но ему уже хочется бежать отсюда как можно дальше.