Подошла к окну, осторожно ступая среди осколков, и резким рывком задернула шторы, потом взглянула на стену, на которой так и остались пятна ее крови. Чуть правее кресла у плинтуса что-то лежало. Подойдя, Кира наклонилась и подняла цветок — бледный призрачный цветок из другого мира, вернувшийся вместе с ней — словно прощальный дар того, кто никогда больше не придет. Лепестки цветка были снежно-холодными, и она спрятала его в ладонях, отчего-то испугавшись, что цветок сейчас растает.

Кира обернулась в сторону коридора. Странно, что до сих пор никто не стучит в дверь, не кричит в окна.

Ведь уже утро. Прошла целая ночь — самая огромная и темная ночь в ее жизни. Кира вдруг засмеялась, и смех был тихим, сухим и болезненным.

Она пошла в свою комнату, достала из шкафа сумку и быстро побросала в нее часть вещей. Вернувшись в гостиную, собрала валяющиеся на полу драгоценности в пакет, бросила туда же диадему и свалила все это в сумку, после чего вытащила из шкафа оставшиеся свечи, вставила их в канделябры и зажгла. Подхватила один из канделябров, оглянулась на пластилиновые фигурки на столе и пошла по квартире, совершая последний обход, и всюду за ней оставался огонь.

Хилый вначале, он постепенно набирал силу, разрастался, вспыхнула ярким пламенем хрупкая бамбуковая занавесь, огонь полз по паласу среди смятых, вываленных из кладовки старых газет, лизал растрескавшуюся полировку, которая тут же шла пузырями, жадно пожирал тонкие шторы и лохмотья обоев, и плавились, растекались пластилиновые фигурки, шевелясь от жара. Большое вращающееся кресло в гостиной вдруг оделось пламенем, превратившись в пылающий трон, но Кира этого уже не видела. Перекинув ремень сумки через плечо, она открыла дверь, обернулась, глядя на валящие из открытой кладовки густые клубы дыма, после чего со всей силы хлопнула дверью о косяк и вышла в жаркое августовское утро.

Перед подъездом никого не было. На скамейках сидели несколько давно знакомых старушек и в их числе Нина, увлеченно переругивающаяся с Сан Санычем, который сидел за столом и попивал пиво, со снисходительным презрением поглядывая на увлеченных игрой нардистов. У Киры сдавило горло, и она отвернулась, хмуро глядя на идущих по дорожке к подъезду Софью Семеновну с величаво выступающим Лордом и Антонину Павловну, рядом с которой мелко семенила толстуха Буся.

— Доброе утро, Кирочка! — крикнула тетя Тоня еще издалека. — А ты что ж это — никак уезжаешь?

Подбежавшая Буся облаяла Киру и с чувством выполненного долга умчалась во двор гонять пухлых голубей. Лорд равнодушно взглянул на нее и принялся обнюхивать розовые кусты. Кира недоуменно посмотрела на спокойные лица обеих женщин.