"

"— Пережить бы эту зиму, капитан, — тяжело вздохнул Колодный. — Если не поступит приказ и нас не вырвут отсюда за линию фронта, для меня это будет самая страшная зима. Прошлой меня забросили в тыл врага всего на месяц. Но до сих пор вспоминаю его, словно десять лет, проведенных в сибирской тайге.

— Мне вспоминать будет труднее. Для меня она будет третьей.

— Понимаю, капитан. С содроганием, конечно. Вряд ли я смог бы так. Удивляюсь твоему характеру. Даже то, что мне пришлось увидеть самому… Увидеть тебя в бою…

— Брось, лейтенант, — недовольно поморщился Беркут. В последнее время он почти никогда не добавлял «младший». Так было проще.

Колодный умолк, и Андрей вновь мысленно увидел Марию… Ту, лежащую на камне в каком-то провале, в котором, вырвавшись из замурованного дота, они оказались после блужданий по карстовым пещерам.

«Что ты знаешь об аде, младший лейтенант?! Зима в тылу врага! А замурованный, облепленный врагами дот, в котором отсчет жизни и смерти ведется на секунды?»

Мария… Ей нужно было уйти из этих мест. Еще в сорок первом. Она же, наоборот, стремится быть поближе к отряду, хотя понимает, что это связано со смертельным риском. Зачем? Странный ты человек, возразил Андрей сам себе. Все очень просто: хочется быть рядом с тобой и Крамарчуком. Да, и с Крамарчуком — тоже. Нельзя же отказывать ей в чувстве солдатского братства только потому, что она женщина! Просто тебе страшно видеть ее в бою — это другое дело. Ты любишь эту женщину, и сама мысль о том, что она снова и снова подвергается опасности, находясь при этом почти рядом с тобой, становится невыносимой.

Понятно, что пребывание в отряде было бы для нее смертельно опасно. Но разве в Квасном ей, защищенной от врага всего лишь какой-то липовой справкой сельского старосты, бояться уже было нечего? В отряде она по крайней мере могла бы рассчитывать на твою помощь. А на кого ей было рассчитывать в чужом селе? Однако тогда, во время боя у Змеиной гряды… Ну, что тогда-тогда? Поклонись в ноги сержанту за то, что не привел Марию Кристич в отряд. И хватит об этом.

— Гандзюк! — позвал он задремавшего лесника. — Там, за грядой, у «крепостной стены», я наткнулся на большую пещеру. Немцы шли по пятам, поэтому вскочить туда я не решился…

— Есть пещера, есть, — неохотно, сквозь дрему, отозвался Гандзюк.

— Так повел бы нас туда, — оживился Колодный. — Вдруг и в самом деле стоящая пещерка? В морозы можно было бы в ней пересидеть. И лазарет неплохой, особенно если «мессеров» на нас натравят.

— Так ведь пещер в этих краях много, потому и не в диковинку. Об этой же мало кто и знает. Ущелье там, как преисподняя, — все так же лениво, утомленно объясняет Гандзюк. — Туда и попасть-то можно, только вскарабкавшись на гору, чтобы затем пройти по едва заметному карнизу.