– Все, что просили, привезли. Не создавайте заторов. Быстрее организуетесь – быстрей разгрузимся.
Вождь племени отдал команду на языке племени, и народ начал выстраиваться в шесть колонн. Мужчины, женщины, подростки. Поодаль стояли старики, женщины, державшие на руках младенцев, и дети, которым не под силу таскать мешки, ящики и контейнеры.
– Начать разгрузку! – приказал капитан.
Стрелки его часов достигли отметки 9.40.
Неожиданно обстановка резко изменилась. Рядовой, подававший мешок высокому худому мужчине, выронил его, схватившись за голову. Его примеру последовали и все остальные, но на короткое время.
Худой мужчина, не поймавший мешок, крикнул солдату:
– Ты что делаешь, тупоголовый баран? Нас за людей не считаешь?
Рядовой бросил ящик, схватился за американскую винтовку М16:
– На кого пасть открыл, вонючий дикарь? – И тут же выстрелил в аборигена.
Тот, пораженный в сердце, рухнул под колеса грузовика. Толпа взревела и рванулась к солдатам.
Капитану следовало бы остановить конфликт, но и в нем бушевала непонятно откуда взявшаяся безумная ярость.
– Стреляй дикарей!"
"Солдаты открыли беглый огонь по населению. И стреляли они не только в тех, кто находился рядом, но и в стариков, в женщин с младенцами, в детей. С простреленной грудью упал у шатра вождь. Кровавая оргия только возбуждала солдат. К хижинам в оставшуюся толпу полетели ручные гранаты, взрывами разметало десятки людей. Спустя пятнадцать минут, отстреляв половину боезапаса, солдаты прекратили огонь. Стрелять просто было больше не по кому.
– А вот и ты доигрался, проклятый Лукман! Закончилось твое командование!
Но капитан оказался проворнее солдата. Он дважды выстрелил в подчиненного, и тот полетел на землю. Кто-то крикнул:
– Ты чего, голубая кровь, на меня уставился? Вас, падаль, давить надо!
Прогремела очередь.
Тот разжал руки, гранаты упали на пол машины и взорвались. Изуродованное тело начальника конвоя отлетело к корчащейся от боли женщине, у ног которой лежал расстрелянный мальчик лет восьми.
